Брюс старался не подать виду, как ему неприятно все это слышать. Едва только он представлял Клэр в объятиях другого мужчины, как неукротимый гнев закипал в нем. Не может быть, чтобы все это было правдой. Да она просто смеется над ним!

— Ты лжешь. Ты все это выдумала.

— Разве? С чего ты взял?

Он почувствовал, что теряет над собой контроль.

— Зачем? — Его тон стал резким.

— Ну, на тебя не угодишь. Ты же сам просил развлечений, вот я и стараюсь. Чем же ты недоволен? К тому же разве не ты так жаждал услышать о моих многочисленных сексуальных похождениях? Ведь ты же хотел доказать самому себе и мне, что я стерва и дрянь без моральных устоев и жизненных принципов, вот тебе и доказательства. Ты должен благодарить меня за то, что я сделала за тебя всю черную работу. Я подтвердила твое низкое мнение обо мне как о женщине. Не слышу аплодисментов и слов благодарности.

— Сейчас ты говоришь, как настоящая стерва.

— Что ж, ты единственный, кто считает меня таковой. Ну что, теперь ты доволен? Мы закончили этот дурацкий разговор?

Клэр увидела, что он направляется к ней и что он зол, но осталась на месте и не отступила. Пожалуй, она даже хотела этого столкновения лицом к лицу, хотела дать ему отпор и стояла, вздернув подбородок и сжав руки в кулаки.

Он схватил ее за плечи и рывком притянул к себе. В ее взгляде не было испуга, не было ничего, кроме упрямства, и это удивило его.

На какое-то мгновение у Брюса мелькнула неожиданная мысль, что он должен извиниться за то, что заставил ее пройти через это унижение, но желание отомстить за предательство перевешивало все остальное. Нет, он не станет извиняться. Это лишь незначительная плата за то унижение, через которое пришлось пройти ему.

Он мог бы выпроводить ее за пределы своих владений в считанные часы, воспользовавшись дорогой, ведущей в долину, но ему захотелось, чтобы она еще некоторое время побыла здесь, с ним, даже если он сойдет с ума от ревности и неутоленного желания. Брюс говорил себе, что несколько дней в уединенной глуши без связи с внешним миром — это сущая мелочь. Разве это можно сравнить с пятью годами в тюремной камере размером чуть больше гроба? Да здесь просто рай по сравнению с тем адом, через который он прошел по вине вероломной жены и ее папаши-подлеца.

— Ты была с другими мужчинами, Клэр? — потребовал он от нее ответа.

— По-моему, я ясно дала тебе понять прошлой ночью, что не буду отвечать на этот оскорбительный вопрос. И я действительно не буду. Это не твое дело.

Брюс сжал ей плечи. Она права. Это и в самом деле больше не его дело. Они разведены, она больше ему не жена. Но вопреки доводам рассудка он ощущал почти физическую боль при мысли, что другие мужчины прикасались к ней, целовали ее, занимались с ней любовью. Какого дьявола!

— Отвечай! — прорычал он.

Клэр не смотрела на него. Ее взгляд скользнул через комнату и упал на дневник, так и лежащий там, где она его оставила.

— Прочитай дневник моего отца, и тогда я, быть может, отвечу тебе.

— Клэр, — пророкотал он угрожающе, — ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. Разве ты этого еще не поняла? Не советую тебе тягаться со мной в упорстве и выдержке. Я прошел хорошую школу, уж поверь мне.

— Я больше не участвую в войне, которую ты развязал против меня, так что прекрати угрожать мне и давить на меня. И запомни, Брюс Макалистер, я совершенно серьезно заверяю тебя, что у меня хватит сил дать тебе достойный отпор. Не только ты прошел суровую школу.