— Забудь об этом. Линия порвана. Кстати, электрическая тоже.

Клэр сдвинула брови.

— А как же свет, холодильник, кофеварка?

— Генератор, — коротко бросил Брюс.

— Отсюда есть какая-нибудь другая дорога?

Он подумал о старой дороге через лесосеку.

— Она небезопасна.

Луч надежды на ее лице сменился разочарованием.

— Ты уверен?

— Разве я когда-нибудь тебе лгал?

— Нет, но сейчас, возможно, ты преследуешь какую-то цель, — без особой уверенности предположила она.

Он усмехнулся. Да, она действительно изменилась, стала более проницательной, лучше разбирается в людях и их поступках.

— Что-то ты сегодня слишком подозрительна, детка.

— Просто сегодня я лучше соображаю. К тому же прошлой ночью ты преподал мне замечательный урок, который я усвоила и никогда не забуду.

Брюс напрягся, злясь на себя, что как последний дурак поверил, будто она на самом деле хотела его.

— И что же это за урок?

— Что ты не заслуживаешь моего доверия.

— Как и ты моего. И это ставит нас в одинаковое положение, не так ли? — спросил он, не скрывая горечи. — Теперь мы равны.

— Нет здесь никакого равенства, и тебе это прекрасно известно. До тех пор пока ты не перестанешь винить меня за все несчастья в твоей жизни, мы не сможем до конца доверять друг другу. — И она опять нервно зашагала по комнате.

Брюс изучающе смотрел на нее и размышлял. Ему неприятно было признаваться даже самому себе, что, возможно, в ее словах есть доля истины.

— Пожалуй, полезно будет тебя еще кое-чему научить.

Она даже не приостановилась, а продолжала ходить от одного окна к другому.

— Едва ли ты научишь меня тому, чему я хотела бы научиться, так что не трать понапрасну силы и время.

— А я терпеливый, Клэр, — напомнил он. — Очень терпеливый.

Она остановилась, посмотрела на него, затем отвела взгляд.

— Ты сравниваешь разные вещи. Это несопоставимо.

— Нет. Я говорю о том, что день-другой безвылазного сидения вдвоем со мной в уединенном доме в горах не идет ни в какое сравнение с пятью годами в тюремной камере. Ты даже представить себе не можешь, что значит быть заключенным в четырех стенах на долгий срок, не знаешь, каково это не иметь возможности свободно передвигаться.

Клэр посмотрела на него долгим взглядом.

— Не знаю, но могу понять.

— Едва ли, — скептически бросил он.

Клэр возобновила свое беспокойное хождение.

— Сядь и успокойся, — холодно посоветовал ей Брюс. — Ты действуешь мне на нервы. Вздремни или почитай книгу. Гроза не прекращается, поэтому благодари Бога, что ты не на улице и у тебя есть крыша над головой. Не надо изображать из себя святую мученицу.

— Ничего я не изображаю. Все просто прекрасно. И прекрати обращаться со мной, как с глупым ребенком, который не знает, как ему повезло.

— А ты и ведешь себя, как глупый, капризный ребенок. — Он усмехнулся хорошей мысли, пришедшей ему в голову. — Кстати, лучшее средство от хандры — заняться каким-нибудь делом. Раз уж ты не можешь пока уехать и вынуждена терпеть мое общество, могла бы сделать что-нибудь полезное, например приготовить поесть.

— Ради бога, перестань допекать меня, я устала от твоих насмешек и язвительности. И готовить я ничего не буду, сам готовь. Я тебе не прислуга.

— Ну тогда ты можешь начать развлекать меня, — с нахальной улыбкой предложил он.