Изменить размер шрифта - +

Проводник ехал впереди, за ним — Ирэне, и замыкал группу Франсиско, не спуская глаз с возлюбленной, чтобы не упустить малейшие признаки ее усталости или боли, но девушка не давала повода для беспокойства. Спокойно отдавшись поступи мула, она любовалась окружавшей ее восхитительной природой, в то время как душа ее обливалась слезами. Девушка прощалась со своей родиной. У нее на груди хранился мешочек с землей из ее сада, — ей дала его Роса, чтобы посадить незабудки по ту сторону моря. Она думала о том, как много ей приходится терять. Она больше уже не пройдет вновь по улицам своего детства, не услышит мягкий говор креольского языка, не увидит силуэт гор на вечернем небосклоне, не заслушается пением рек, не будет жадно вдыхать аромат базилика, долетающий из кухни, и запах дождя, когда влага испаряется с крыши ее дома Она теряла не только Росу, свою мать, друзей, работу и свое прошлое. Она теряла родину.

— Моя страна… моя страна… — говорила она сквозь слезы. Франсиско пришпорил коня и, поравнявшись с ней, взял ее за руку.

Когда наступила ночь, они решили сделать привал: в темноте, в этом лабиринте гор, крутых склонов, страшных ущелий и бездонных пропастей продвигаться вперед было нельзя. Опасаясь, что рядом с границей может быть патрульный дозор, развести костер они не осмелились. Проводник достал из своих запасов вяленое мясо, галеты и водку. Завернувшись в толстое пончо, они, обнявшись по-братски, расположились рядом с лошадьми на ночлег, однако холод пробирал их до костей. Всю ночь под пепельно-траурным небом, словно усеянным черным льдом, их колотила дрожь, а вокруг слышались шорохи, шепот, легкое посвистывание, бесконечные голоса леса.

Наконец рассвело. Заря ширилась, словно огненный цветок, и мрак медленно отступал. Небо прояснилось, и впечатляющая красота окружающего пейзажа предстала перед ними как новорожденный мир. Они встали, стряхнули иней с одеял, размяли затекшие тела и, чтобы взбодриться, допили оставшуюся водку.

— Вон там — граница, — сказал проводник, указывая на какую-то точку вдалеке.

— Тогда нам придется проститься, — решил Франсиско. — На другой стороне нас, наверное, будут ждать друзья.

— Вам нужно будет перейти границу пешком. Двигайтесь по зарубкам на деревьях, тогда не заблудитесь. Это надежная дорога Счастливо, товарищи…

На прощание они обнялись. Проводник пустился в обратный путь, а девушка и юноша двинулись к невидимому рубежу, разделявшему эту необъятную цепь гор и вулканов. Они казались себе крохотными, одинокими и беззащитными, отчаявшимися мореплавателями в океане горных вершин и облаков, в лунном безмолвии; но они чувствовали, что их любовь обрела новое мощное измерение и именно она станет их единственной опорой в изгнании.

Они остановились, чтобы бросить последний взгляд на их землю, залитую золотым рассветом.

— Вернемся ли мы сюда? — пробормотала Ирэне.

— Вернемся, — отозвался Франсиско.

Все последующие годы это слово определяло их жизнь: вернемся, вернемся…

 

«…ДАРУЯ ЖИЗНЬ МУЧИТЕЛЬНЫХ АГОНИЙ…»

(Краткое послесловие)

 

Колумбийский прозаик Гарсиа Маркес в одном из интервью — после выхода в свет «Осени патриарха» — сказал: «Хотелось бы надеяться, что больше диктаторов не будет. Но от нас, писателей, к несчастью, это не зависит, мы не можем сделать так, чтобы диктаторов больше не было. Может, кто-то и может, но не писатель…»

Но писатель, разумеется, может сказать свое гневное «я обвиняю» диктаторскому режиму. Может создать художественный документ своей эпохи. Документ — и объективный, и субъективный. Авторский.

Такой документ и написала Исабель Альенде в 1984 году, рассказывая о своей родине 1978 года в романе «Любовь и Тьма».

Быстрый переход