– Я чувствую себя гораздо хуже, чем выгляжу, – уныло простонала Алиса.

Профессор, улыбнувшись, притянул девушку к себе и стал легонько массировать ей плечи.

– Я знаю, ты пошла в горы только потому, что беспокоилась обо мне, и это из-за меня ты себя так плохо чувствуешь. Но я вынослив, Алиса.

– Теперь я в этом убедилась, – вздохнула она. – И оказалась круглой дурочкой.

– Ну, не такой уж и дурочкой, – насмешливо возразил дядя. – Ты же заботилась обо мне. Я счастлив, что кому-то нужен.

– Ты был бы не менее нужен жене, которая так же заботилась бы о тебе, – осторожно начала Алиса, на что дядя скорчил гримасу.

– Жена бы потребовала сидеть в кабинете за столом и без конца читала бы нудные проповеди. Я бы оставил университет и выращивал розы в саду. Ты хотела меня видеть таким?

– Конечно, нет, – встряхнула головой Алиса и улыбнулась. – По-моему, в горах ты чувствуешь себя больше дома, нежели в университетском городке.

– Увы, но ты права, – счастливо вздохнул он. – Хотя эта экспедиция будет особенно тяжелой.

– Но я все равно рада, что пошла в горы. Так что не беспокойся обо мне, – усмехнувшись, сказала девушка. На фоне гор ее голубые глаза казались еще более красивыми.

Солнце село, и склоны гор погрузились в темноту. Но последние лучи еще освещали горные вершины, делая их золотыми, с пурпурными ореолами. Сами же горы представляли собой красочную, хоть и немного мрачноватую, смесь бледно-голубого, багряно-алого и черного оттенков.

– Завтра ты проснешься веселой, бодрой и с неуемным желанием покорить Анды, – пообещал профессор Алисе, а она не могла оторвать глаз от темной высокой фигуры Люка Санчеса, сознавая, что, когда он рядом с ней, она ни на что не способна. Он так быстро и легко устроил место для ночлега, словно и не прошел сегодня столько по горам. Казалось, его ничто не могло утомить, и ничто не ускользало от пронзительного взгляда его темных глаз, когда он отдавал распоряжения маленьким, необычайно подвижным индейцам.

До того как стало совсем темно, разожгли костер, поставили палатки, и Чано принялся готовить ужин. Это было каким-то подобием рагу, и, хотя Алиса понятия не имела, что именно кидалось в огромный котел, запах был очень вкусный. Но есть не хотелось: сказывалась усталость. Единственное, о чем она мечтала, – это чашка крепкого черного кофе. Скоро лагерь погрузился в темноту, освещаемый лишь костром.

Алиса поудобнее уселась на камне и откинулась на рюкзак, ее глаза закрывались сами собой, настолько ей хотелось спать. Она расслабилась, полностью погрузившись в навевающую сон печальную музыку, разливающуюся в ночной тишине. Девушка знала, что это такое. Дядя Билл много рассказывал ей об этой музыке, музыке Анд, но она никогда не думала, что ее можно услышать, находясь так далеко от деревни.

Сквозь пламя костра она видела индейцев, чьи лица напрягались, когда они дули в свирели, издающие почти сверхъестественные звуки. Посмотрев на дядю, сидящего рядом с ней, она увидела, что он улыбается, закрыв глаза и наслаждаясь музыкой. Девушка тоже закрыла глаза, но, когда еще кто-то подошел и сел рядом с ней, вздрогнула и резко обернулась.

Это был Люк. Он молчал, даже не взглянул в ее сторону, и через некоторое время Алиса совсем забыла о нем. Музыка так естественно дополняла великолепные, пугающие горы, что казалось – она не на земле среди смертных, а вознеслась на небеса и наслаждается райской музыкой.

Незаметно мелодия словно околдовала ее, и, когда свирель на миг замолчала, Алиса вздрогнула, чувствуя, как мелодия покидает ее. Она повернула голову в сторону Люка, и их взгляды встретились.