— Не очень близко. Братья Эйлит служат у него в личной охране. Благодаря им, я получаю регулярные заказы от графа и его приближенных.

— Но вы встречаетесь с ним?

— Разумеется, когда снимаю мерки и примеряю готовые доспехи. — Голдвин сделал глоток вина. Поначалу он, как истинный почитатель эля, пил хозяйский напиток только из вежливости, но постепенно — благо вино оказалось неплохое — вошел во вкус и теперь, невзирая на растущий шум в голове и легкую горечь на языке, всякий раз с готовностью поднимал кубок.

— Расскажите мне о графе. Какой он?

— Вас он едва ли может интересовать, — улыбнулся Голдвин. — Даже и не пытайтесь продать ему свой товар, хотя я могу засвидетельствовать, что он превосходен… Граф Гарольд пьет вино, только находясь при дворе короля Эдуарда, а в остальное время, как и все англичане, предпочитает эль.

— Из этого можно заключить, что он человек целеустремленный, верно? — заметил Оберт. Легкая улыбка, не сходящая с его губ весь вечер, совершенно не соответствовала выражению глаз, холодному и оценивающему.

— Он располагает к себе людей. Альфред и Лильф боготворят землю, по которой ступает их господин. Они, как и многие другие, готовы умереть за него… Сомневаюсь, что отыщется хоть один человек, готовый умереть за короля Эдуарда. — Сквозь затуманившие сознание винные пары Голдвин осознавал, что его язык опережает мысли..

— Насколько я понял, в будущем вы видите графа идеальным королем для Англии, не так ли?

— Граф Гарольд подходит для этого лучше, чем кто-либо другой.

— А сам он хочет стать королем?

— Разумеется, хочет. — Голдвин бросил на норманна настороженный взгляд. — Зачем вам это знать?

— Я торговец, и мне нужно знать положение в стране, чтобы изучить рынок и найти хорошее местечко, способное приносить доход… Прошу прощения, если чем-то обидел вас. Торговец есть торговец, он из всего пытается извлечь выгоду.

Немного успокоившись, Голдвин пригубил вино и слегка прополоскал его во рту, стараясь смягчить горьковатый привкус.

— Я знаю, что ваш нормандский герцог жаждет заполучить английскую корону, — сказал он, решив, что ему и Оберту пришла пора поменяться местами. — Вы с ним встречались? Или хотя бы видели его?

Опешив от неожиданного вопроса, Оберт смутился, однако быстро пришел в себя и, передернув плечами, ответил:

— Только однажды. У меня есть друг, он разводит лошадей. Как-то, когда я гостил у него в замке, герцог приехал выбирать для себя жеребца. — Погрузившись в воспоминания, Оберт задумчиво покачал головой. — Ему понравился огромный гнедой. Стояла поздняя осень, время спаривания лошадей. И я готов поклясться, что из ноздрей этого зверя вырывался дым… Жеребец сбрасывал герцога трижды, но на четвертый раз все-таки покорился. Все, что противостоит герцогу, либо покоряется, либо погибает.

Голдвин вдруг подумал о секирах, заказанных ему Альфредом и Лильфом.

— Но обуздать лошадь и одолеть графа Гарольда далеко не одно и то же.

Оберт склонил голову набок.

— О, разумеется. Остается только молиться за то, чтобы конфликт не зашел так далеко. — Кашлянув, он тактично сменил тему и начал рассказывать о своем друге Рольфе де Бризе и о лошадях, которых тот разводил весьма успешно. В его табуне насчитывалось около шестидесяти кобыл и три жеребца с великолепными родословными. — Именно Рольф накануне нашего отъезда в Англию подарил моей жене отличную гнедую лошадь. Само собой, в знак благодарности я послал ему бочонок моего лучшего вина, но мне хотелось бы сделать другу еще какой-нибудь ответный подарок, более личный.