От Эйлит не ускользнула кривая усмешка Рольфа, когда он увидел беспорядок, воцарившийся в доме. Держа за поводья двух боевых коней, приготовленных для королевских конюшен, он вскочил в седло. Ему предстояло на три дня отправиться в Винчестер.

— К твоему возвращению все снова будет стоять на местах, — раздраженно проронила Эйлит, понимая, что, задержись она с уборкой на несколько дней, он сам начал бы жаловаться на грязь и зловоние, распространявшееся от гниющих на жаре опилок.

— Надеюсь.

Эйлит обиженно поджала губы.

Рольф тронулся было к воротам, но спустя миг, быстро изменив решение, развернул жеребца и подъехал к Эйлит. Он мельком оглядел ее с головы до ног, с обтрепанного края косынки до загнутых мысков старых туфель, и ласково произнес:

— Я помню тот день, когда впервые увидел тебя с метлой в руках среди капусты. Ты и тогда сердилась, помнишь? — Рольф склонился в седле и погладил Эйлит по щеке.

Она затаила дыхание, почувствовав прикосновение его пальцев.

— Тогда ты мне показался самым привлекательным мужчиной на свете.

Они смотрели друг на друга так, словно к ним нежданно-негаданно вернулись бурные чувства, потускневшие и ослабшие с годами.

Эйлит ждала, что Рольф вот-вот спрыгнет с лошади, заключит ее в объятия и скажет, что Винчестер может подождать, а их любовь будет длиться вечно. Но Рольф не сделал этого. Прикованная к земле собственными страхами и сомнениями, Эйлит тоже не двинулась с места. Минутная слабость обоих быстро прошла, ничего не изменив.

— Да поможет тебе Бог, — сказал Рольф, разворачивая жеребца к воротам.

— Пусть Господь бережет тебя в дороге, — откликнулась Эйлит, глядя вслед удаляющемуся всаднику. Она все еще ощущала тепло его пальцев на своей щеке.

А потом она пошла в дом, взяла метлу и принялась за уборку. Вскоре вернулась Джулитта. С некоторых пор отец Гослин начал давать ей уроки. Молодой человек был младшим братом одного из рыцарей-вассалов Рольфа и жил в Улвертоне, пока не подвернется местечко в каком-нибудь из приходов Рольф поручил молодому монаху обучать живущих в замке мальчиков, достигших семилетнего возраста. В виде исключения на занятия была допущена и Джулитта, заявившая родителям, что не сможет жить без уроков отца Гослина. Впрочем, по сообразительности она не уступала ни одному из мальчишек.

Однако в это утро Джулитта вернулась с урока вся в слезах. Краем глаза Эйлит успела заметить семилетнего Гамо, который с громким ревом бежал к матери, показывая пальцем в сторону Джулитты.

— Ну, что ты там натворила? — со вздохом спросила Эйлит.

— Гамо говорил неправду. Когда я попросила его замолчать, он повторил все, что сказал, и еще назвал меня маленькой глупой сукой. Тогда я ударила его. — Лицо девочки раскраснелось от возмущения.

Эйлит смотрела на дочь со смешанным чувством любви и беспокойства. В этот момент в зал вошла мать Гамо, тянувшая за собой толстого розовощекого сына, жалобно шмыгающего носом и размазывающего слезы по лицу. Женщина сурово посмотрела на Джулитту и сказала:

— Тебе не следовало этого делать.

— Он получил по заслугам.

— И все же ты не должна была бить его.

— Но он обозвал меня нехорошим словом и сказал неправду! — с негодованием воскликнула Джулитта. — Он сказал, что Бен собирается жениться на какой-то девочке из Нормандии. Это неправда! Он женится на мне!

Эйлит поморщилась и прикусила губу. Она сама полагала, что чем раньше дочь узнает правду, тем лучше, но горячность, с которой девочка отреагировала на известие о помолвке, поразила ее.