— Голдвин хочет назвать его Гарольдом. Но мне кажется, что это имя никому не приносит удачи. — Эйлит вздохнула. — Может, Эдуард? Хорошее английское имя. Кроме того, его почитают и норманны.

Пренебрежительно фыркнув, Гульда скрестила руки на груди, всем своим видом выражая неодобрение.

— Если бы покойному королю Эдуарду не было так по душе все норманнское, наш государь Гарольд не погиб бы.

Эйлит прикусила губу.

— Гульда, я хорошо знаю, как ты относишься к норманнам. Бог свидетель, их тщеславный герцог принес нашей земле много горя и страданий. И все же я прошу тебя об одном одолжении. — Гульда удивленно подняла брови. Эйлит, с трудом сохраняя самообладание, выпалила: — Отнеси, пожалуйста, записку Фелиции де Реми в сент-этельбургский монастырь. Передай ей привет и сообщи о том, что я благополучно разрешилась сыном.

Глаза повивальной бабки потемнели.

— Даже не знаю, что и сказать.

— Пожалуйста, это очень важно для меня. Возможно, в ближайшие месяцы нам понадобится ее поддержка. Поэтому мне хочется напомнить ей о наших добрых отношениях. Я обещала дать ей знать, когда родится ребенок. И она обещала мне то же самое.

— Воля ваша, госпожа, — неуверенно сказала Гульда. Судя по всему, доводы Эйлит не произвели на нее никакого впечатления. — Но вам придется подождать, пока у меня не появится срочное дело в городе. Я и не подумаю плестись в такую даль только ради этой норманнки. Эйлит осталась довольна и этим.

Удрученный и подавленный, Голдвин вернулся домой на закате. Его лицо осунулось от усталости, а в глазах горели мрачные огоньки… Когда он тяжело опустился на скамью, Эйлит протянула ему новорожденного сына. Голдвин осторожно взял спящего ребенка на руки и внимательно посмотрел на его крохотное сморщенное личико.

— Да поможет нам Бог, Эйли. Честно говоря, никогда в жизни не видел такого маленького человечка, — удивленно пробормотал он.

— Гульда сказала, что он быстро вырастет, — с обидой в голосе ответила Эйлит. Затем, улыбнувшись, добавила: — У малыша такие же темные глаза и волосы, как у тебя. И все мужские достоинства на месте. Из него вырастет настоящий мужчина.

Расчувствовавшись, Голдвин неуклюже поцеловал жену. В его глазах заблестели слезы.

— Подумать только, это мой сын, — прокашлявшись, произнес он. — Нам нужно подумать, как жить дальше. — Он вернул ребенка Эйлит, встал со скамьи и пересел на стул, стоящий у окна. Ульфхильда поспешила к хозяину, чтобы снять с него ботинки — рана не позволяла ему наклоняться. Сигрид принесла эль и хлеб.

— Что говорят в городе? — поинтересовалась.

Эйлит, когда Голдвин, сначала неохотно, но потом с все большим аппетитом взялся за еду.

— Герцогу Вильгельму предложили корону Англии и завтра-послезавтра Лондон официально сдастся на милость победителя. Армия Гарольда разбита, а новую собирать некому: лучшие воины погибли…

— Значит, норманнская армия войдет в Лондон? — настороженно уточнила Эйлит.

Голдвин, энергично работая челюстями, кивнул головой.

— Сопротивляться бессмысленно. К тому же все в один голос утверждают, что норманнский герцог — человек чести. В случае добровольной сдачи он обещает снисхождение. — Голдвин вперил взгляд в спящего на руках матери младенца. — По крайней мере, теперь мы знаем, чего ждать. — В его голосе явно угадывалось облегчение. — Неопределенность страшнее всего.

Спустя два дня норманны победным маршем вступили в Лондон.

Разлученные войной, супруги де Реми благополучно встретились в сент-этельбургском монастыре.