Рольф не сомневался в том, что Арлетт будет очень рада лишней возможности показаться на людях в новом платье из зеленого дамасского шелка и с привезенной им из Улвертона круглой золотой брошью. И то и другое оказалось ей очень к лицу: не каждый из его норманнских приятелей мог похвастаться такой стройной супругой. Многочисленные беременности не испортили хрупкую, изящную фигуру Арлетт, как это случалось с большинством женщин, поэтому наряды смотрелись на ней безупречно. Мысль о том, что придворные кавалеры, несомненно, будут бросать на нее жадные взгляды, в глубине души завидуя ее господину, пришлась Рольфу по вкусу.

Отправив Арлетт и Жизель в замок, он присоединился к селянам. На покатом склоне холма перед деревней полыхал огромный костер. Вокруг него в вихре дикой пляски кружились люди, подогретые изрядным количеством крепкого сидра и по-весеннему взыгравшей кровью. Мужчины и женщины, каждый с маленьким барабаном в руках, отбивали четкий ритм. Остальные, выстроившись кругами, исполняли ритуальный танец. Непременной деталью их наряда являлась зеленая веточка — символ пробуждающейся к жизни земли.

Сгустились сумерки. Женщины постарше уносили и уводили уставших, сонных детей домой. Незамужняя молодежь продолжала веселиться, опьяненная выпивкой и религией, куда более древней, нежели та, которую безуспешно пытался навязать им несчастный, одинокий священник.

Рольф с удовольствием принял из рук улыбающегося молодого парня чашу с крепким золотистым сидром и посмотрел вслед удаляющемуся в сторону замка отцу Гойлю. Видимо, он собирался поведать образцовой христианке Арлетт о тех страшных богохульствах, которые чинила его легкомысленная паства.

Вклинившись в хоровод между своим управляющим и кузнецом, Рольф присоединился к танцующим. Под ритмичный рокот барабанов мужчины двигались по кругу, повернувшись лицом к костру, затем оборачивались к стоявшим позади женщинам и продолжали танцевать в противоположном направлении. Они повторяли этот поворот трижды, прежде чем разомкнули руки и пропустили женщин к костру, где те мгновенно образовали новый круг.

Взгляд Рольфа упал на одну из деревенских женщин. Ее голову венчал венок из веток боярышника с белыми цветками — символ богини плодородия. Из-под этой прелестной в своей простоте короны на плечи ниспадали густые пряди светло-пшеничных волос. Лицо женщины раскраснелось от возбуждения, полные груди и бедра призывно покачивались в ритме танца. Проходя мимо, Рольф коснулся рукой ее груди, ему в ноздри ударил тяжелый запах боярышника и пота. По его телу словно пробежала огненная волна.

Язычки пламени, устремляясь в небо, разрывали темноту. Пары сидра и барабанная дробь туманили голову. Мысли путались, зато тело стало чувствительным к малейшему прикосновению. Стройная и гибкая, как ласка, темноволосая девушка, поравнявшись с Рольфом в танце, легко, как бы случайно, погладила его по бедру. Символ его мужественности мгновенно отреагировал на эту ласку: вздрогнул, напрягся, стал огромным, как майское дерево, возвышающееся у подножья холма. Глаза девушки блестели, прядь ее волос, рассыпаясь, ударила Рольфа по лицу. Игриво выгнув спину, селянка подалась вперед и предложила ему свою маленькую твердую грудь.

Покружив с юной распутницей, Рольф передал ее в руки пляшущего рядом парня и отыскал пышнотелую блондинку. Она застыла от удивления, но только на мгновение, пока руки Рольфа не опустились на ее бедра. Он увлек ее в темноту.