— Вы далеко пошли, девушка?

Миша выглядывал из окна мордастого «чероки».

— Ох, а я уже думала тебе звонить, — облегченно вздохнула Жанна.

— Садись, — сказал он, открывая дверцу и пересаживаясь к рулю. — Ты что, машину мою не узнала?

— Да ни в жисть… Я машины различаю по принципу «большая-маленькая», «чистая-грязная», «едет-стоит».

Он, выруливая на дорогу, усмехнулся.

— И еще у меня дикий, дамский, топографический кретинизм. В незнакомом месте я вообще не ориентируюсь. Меня надо за руку водить.

— Ясно. А достоинства у тебя какие-нибудь имеются?

— Имеются. У меня бездонная память, безупречный вкус и фантастическая интуиция, которая меня никогда не обманывает.

— Ага, и невероятная скромность.

— Да, это у нас с тобой общее. Нам далеко ехать?

— Не очень.

Они вырулили на Тверскую и двинулись от центра к западной окраине. Минут через пятнадцать Миша затормозил у служебного входа какого-то бетонного здания.

— Значит, так. Я провожу тебя в гостевую ложу и пойду разминаться. Где-то через час десять это все кончится, и мы поедем гулять. Вопросы есть?

Жанна отрицательно помотала головой.

Миша запер машину, взял из багажника большую спортивную сумку, и они вошли в здание. Внутри у двери стоял парень лет семнадцати, заметно широкий в плечах даже под черным цивильным костюмом. На рукаве у него была красная матерчатая повязка, которых Жанна не видела с самого детства.

— Здрасте, Михал Маратыч.

— Привет, Слава. Дежуришь?.. Девушка со мной.

— Это кто? — спросила Жанна, когда они стали подниматься по бетонной лестнице, и парень уже не слышал их.

— Ученик мой.

— А как твое отчество?

— Маратович. А что?

— Ничего, просто уточнила. Я-то твоего досье не видела.

— Там нет ничего интересного.

— …Вот. — Миша вывел Жанну на балкон, с которого был хорошо виден освещенный помост посреди темного зала. — Посиди здесь. Я за тобой приду. Не скучай.

— Постараюсь. Удачи.

Миша исчез, а Жанна принялась рассматривать зал. Включили свет в зале, и в первые от помоста ряды начали понемногу пробираться ребята, подростки, мальчики поменьше. Жанна посмотрела на часы, было без четверти шесть.

«Он. — Маратович, и фамилия явно нерусская. Осетин, что ли? Поэтому излишне сексуален, агрессивен и неверен по определению. Ну а я и не ожидаю ничего постоянного… Потом повезет меня к себе? Не поеду. Не могу я завтра опять в том же костюме на работу ехать».

От этих мыслей Жанну отвлекло то, что над ареной дали полный свет, а в зале, наоборот, притушили, хотя она успела заметить, что первые шесть-семь рядов от помоста плотно заняты публикой, в основном молодняком мужского пола. С Жанной в гостевой ложе сидели еще парочка шушукающихся девиц, видимо тоже подружки выступавших, и еще человек десять.

Действо состояло в том, что по громкоговорителю объявляли участников, как правило — одного с громкими титулами, второго, помоложе, — без таковых. Они проводили короткую схватку, все аплодировали, и соперники, помирившись и пережив заслуженные минуты славы, уходили.

Жанна откровенно скучала, поглядывая на часы, — было уже без двадцати семь, но тут стали объявлять какого-то участника, многочисленные титулы которого часть публики встретила восторженными аплодисментами и боевыми кликами, а другая — отчаянным свистом.