— Я закрываю, выходьте!

Пришлось подчиниться. Выйдя из ложи, она даже не смогла вспомнить, с какой стороны они к ней подходили, достала мобильник, и тотчас руки у нее упали от досады — доступность была нулевая. Жанна почувствовала, что к ней подбираются те отчаяние и слабость, которые наступали, когда она оказывалась в тесном пространстве или незнакомом месте, не зная, куда идти.

«Пока Мишка придет, меня здесь закроют на всю ночь… Может, подождать его около машины? Рано или поздно он догадается и спустится… К машине-то он все равно спустится!.. У кого бы спросить, где выход?»

Но все, кажется, ушли. В коридоре с его бетонными глухими стенами было абсолютно и непроницаемо пусто. Жанна пошла наугад, медленно, но потом решила вернуться к ложе. Миша ведь придет за ней туда… Но почему-то ни одной двери она так и не находила. Свернула не в тот коридор?

Жанна прислушалась — ниоткуда не доносилось ни звука.

«Сейчас еще и свет выключат, — обреченно подумала она, поглядев на мутные лампочки в углублениях потолка.

Вдруг она увидела маленькую железную дверку, на которой были написаны какие-то буквы и цифры. Жанна толкнула дверку — та была незаперта, за ней спускалась шаткая лесенка из железных прутьев и ярко горели лампочки без плафонов. На Жанну пахнуло очень влажным и теплым воздухом, как из котельной.

«Там, наверное, будет у кого спросить, как отсюда выбраться… И если я спущусь, то буду ближе к выходу».

Это была не котельная, а какие-то коммуникации, толстые провода и горячие трубы, из стыков которых просачивался пар. Жанне было очень страшно, но все же она быстро пошла вдоль них и шла очень долго, пока не наткнулась на еще одну лестницу с дверкой у верхней ступеньки.

У нее уже подкашивались ноги и выворачивало желудок — хорошо, что она не ужинала. Чувствуя, как ее колотит от страха и отчаяния, она не решалась подняться и толкнуть дверцу, смертельно боясь, что та окажется запертой. Но дверца, омерзительно скрипя, подалась, и Жанна… оказалась в том же самом, как ей показалось, коридоре. Она глянула на обозначения на дверце — да, те же самые. Хорошо, хоть память ей не изменяет в таких ситуациях… То ли они были одинаковые на всех таких входах, то ли она обошла полный круг и вернулась туда же…

— Я никогда отсюда не выйду, я никогда отсюда не выйду, — шептала самой себе Жанна, затравленно оглядываясь, и не в силах уже куда-то идти.

— Ну где ж ты бродишь-то?..

Жанна неясно, стараясь проморгать липкую мутную влагу, застилавшую глаза, видела фигуру в светлом костюме.

— Я тебя уже полчаса по всему зданию разыскиваю!

«Полчаса? А я думала, уже утро…» Миша вовремя подоспел к ней, бросил сумку и прижал к себе, чтобы она не упала.

— Чего ж ты меня не дождалась? — спросил он, гладя ее по голове.

— Меня какая-то тетка выгнала, и все куда-то сразу пропали, и не у кого было даже спросить… Мобильник здесь не берет…

— Ну ладно, все, все… Идти-то можешь?

— Да я и бежать могу — лишь бы отсюда, сказала Жанна, доставая платок.

Страх, разочарованно шипя, откатил, оставляя мокрый берег с бессильно бьющимися рыбками.

— В чем дело, молодые люди?

К ним приближались двое охранников в черном.

«Вот, когда меня нашли, так и эти объявились», — с неприязнью и досадой подумала Жанна.

— Что у нас тут, короче, вообще творится, а? — завелся Миша, поворачиваясь к ним. — Выгнали из ложи моих гостей, они по зданию разбежались…

Охранники Мишу, видимо, узнали и остановились, не доходя десяток шагов.