— Вот, — сказал Трент, сунув ребенка в руки Бриане. — Мне кажется, он голоден.

— Да, — согласилась Бриана. Она взглянула мимо полицейского на другую сторону кровати, где сидел Шункаха Люта и смотрел на Трента.

— Вы не будете против, если я попрошу вас выйти, пока… — Бриана очаровательно покраснела, — …пока я буду кормить своего сына.

Теперь наступила очередь покраснеть Адаму Тренту.

— Нет, конечно же, нет, — быстро сказал он, — я выйду и позабочусь о вашей скотине.

Когда они остались втроем, Шункаха Люта встал, потягиваясь, затем присел в ногах кровати. Бриана лучезарно улыбнулась, присоединившись к нему, и они несколько секунд провели, восхищаясь своим сыном, прежде чем она приложила его к груди.

Глядя, как Бриана кормит их ребенка. Шункаха Люта почувствовал, что к горлу подступает ком. Несомненно, ему никогда не приходилось видеть ничего столь же прекрасного. Бриана никогда не выглядела более красивой. Солнечно-золотистые волосы спадали ей на плечи пышным ореолом, а глаза потеплели от любви к младенцу, сосавшему грудь. А ребенок — он был просто совершенство, от макушки чернявой головки до крошечных розовых пяток. Шункаха потянулся потрогать пухленькую маленькую ручку, и пальчики малыша крепко уцепились за отцовский.

— Ты доволен своим сыном, муж мой? — спросила Бриана.

Шункаха Люта кивнул, не доверяя своему голосу.

— Как сказать «отец» по-лакотски?

— Ате.

— А «мать»?

— Ина.

— Ну что ж, ате, как мы назовем его?

— Какое имя ты ему хотела бы дать — Лакота или белых людей?

— А не может ли он иметь сразу два?

Шункаха Люта кивнул головой.

— Если ты хочешь. Хотя будет лучше, если ты воспитаешь его как белого ребенка.

— Почему ты так говоришь? Он наполовину Лакота, и я хочу, чтобы он знал это и гордился.

Тень великой печали пробежала по лицу Шункаха Люта.

— Меня не будет здесь, чтобы помочь тебе вырастить его, чтобы научить его обычаям Народа. Для тебя и для него будет лучше притвориться, что он белый.

Бриана закусила нижнюю губу. Она отбросила все мысли об Адаме Тренте на какое-то время, желая только радоваться своему сыну, наслаждаться любовью мужа. Но теперь, слишком скоро, слова Шункаха Люта вернули ее назад к реальности.

— Шункаха, что я буду делать без тебя?

— Ты будешь делать все самое лучшее, что умеешь, как всегда, малышка. Я не беспокоюсь за своего сына, потому что знаю: его мать воспитает его хорошо.

От этих слов на глазах Брианы опять появились слезы, и она прижалась головой к плечу мужа. Как она будет жить дальше без него? С каждым днем их совместной жизни она все больше любила его, и все больше он был ей нужен. Как она может взять на себя ответственность за воспитание сына, если не будет помощи мужа? Как сможет она смотреть в будущее без мужчины, чья рука гладила ее волосы, на чью любовь, силу и доброту она привыкла полагаться?

Шункаха Люта смотрел в окно, гладя Бриану по голове. Как сможет он оставить ее одну? Женщине нужен мужчина; сыну нужен отец. Он предпочел бы скорее отрезать свою правую руку, чем бросить жену и малыша. Но у него не было выбора. Адам Трент решил увезти своего пленника в Бисмарк. Единственной надеждой оставался побег, но даже удачный побег не спасал положения. Шункаха был в розыске. Он не мог просить Бриану всю жизнь прятаться среди Черных Холмов ради него. Что это будет за жизнь для женщины, которую он любит, для его сына? Действительно, ей будет лучше без него.

— Ты подумал об имени? — спросила Бриана, ее голос чуть заглушали его пальцы.