— Что же вы предприняли? — спросил герцог.

— Я поехала в Лондон, чтобы попытаться продать что-нибудь из папиных сочинений. Он очень много написал, но никогда никому не показывал написанного. Среди этих произведений были отвергнутые ранее, но которые, я думала, смогут заинтересовать музыкантов. Вкусы меняются, папа сам это говорил не раз.

— Итак, вы отправились в Лондон?

— Да. Я знала названия нескольких агентств, где папа не раз бывал, и где, я думала, его должны были помнить.

— Что же произошло дальше? — спросил герцог.

— Я отправилась в агентство недалеко от площади Пикадилли. Меня там встретили очень приветливо, но сказали, что в данный момент их это не интересует, и посоветовали обратиться в другое агентство, находящееся на той же улице, но немного ниже. Я так и сделала, но и там мне указали другой адрес.

— Что же было потом? — спокойно произнес герцог.

— Я пришла в грязное, неуютное помещение на третьем этаже, — сказала Селина. — За столом сидел какой-то толстяк, а рядом с ним еще один человек. Оба они как-то нехорошо посмотрели на меня, но я объяснила, зачем пришла, и достала из сумки ноты папиной музыки. Толстяк просмотрел их и сказал: «Кажется, имя мне знакомо. Почему же он сам не принес ноты?» Я ответила, что папа умер, и он, кажется, проникся ко мне сочувствием, хотя с его стороны, по-моему, было неуместным задавать так много вопросов. Второй человек тоже заинтересовался тем, что я принесла.

— Что это был за человек? — спросил герцог.

— Иностранец, брюнет, и довольно интересный. Теперь я догадываюсь, что он был арабом!

— Это ясно, — заметил герцог.

— Брюнет сказал, что хотел бы послушать музыку, но в — агентстве не было пианино, и он спросил, не имею ли я ничего против того, чтобы проехать с ним к нему домой и сыграть ему.

— И вы согласились?

— Но он был так мил, — ответила Селина. — Когда мы сели в экипаж, он спросил меня, не хотела ли я когда-нибудь попробовать свои силы на сцене и не буду ли я любезна дать концерт. Я сказала, что никогда не думала о карьере пианистки, и единственное, что мне нужно, — это продать папины сочинения. «Я уверен, что куплю их», сказал он. Хоть этот человек мне и не нравился, я твердо решила не отступать. Экипаж остановился, и, к своему удивлению, я увидела, что мы находились совсем недалеко от реки, и многие здания на одной стороне улицы напоминали корабли на пристани.

Она немного помолчала и продолжила:

— Будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы немедленно убежала, но я все еще пребывала в уверенности, что он хотел купить папины песни, а мне так нужны были деньги.

— Что же потом? — спросил герцог.

— Мы вошли в дом, который показался мне похожим на склад, заставленный ящиками и коробками, которые выгружали двое юношей. Брюнет проводил меня наверх в гостиную, рядом с которой находилась и спальня.

— Комната была хорошо обставлена? — поинтересовался герцог.

— Не могу точно вспомнить, — ответила Селина. — Там стояли диван и несколько стульев. Обстановка была достаточно жалкая, хотя и довольно дорогая, вы понимаете, что я имею в виду. Хозяин явно не отличался хорошим вкусом.

— Понятно, — сказал герцог. — Что же случилось дальше?

— Первое, что я заметила, — это то, что в комнате не было никакого инструмента, — ответила Селина. — Мне это показалось странным, но он тотчас же сказал: «Пианино находится в квартире наверху, но оно принадлежит моему другу.