Вскоре, по рекомендации врача, мать Гладис прилетела из Буэнос-Айреса в Нью-Йорк и убедила дочь вернуться на родину. Из Буэноса-Айреса они направились прямиком в Плаю Бланку, маленькое курортное местечко, где Кларе Эвелии был предоставлен влиятельными друзьями на неопределенный срок небольшой коттедж. Шел май 1968 года.

Глава IV

Английский офицер (едущий в вагоне экспресса Шанхай—Пекин). Ты переменилась...

Марлен Дитрих (отчужденно, следя сквозь стекло окна за проносящимися мимо пейзажами). Что, стала менее привлекательной?

Английский офицер. Нет... Мне ты кажешься красивее, чем прежде.

Марлен Дитрих. Так в чем перемена?

Английский офицер. Не знаю... Но мне бы хотелось как-то это выразить.

Марлен Дитрих. Ну, что ж... Теперь у меня другое имя.

Английский офицер. Вышла замуж?

Марлен Дитрих (желчно). Нет... Потребовался не один мужчина прежде, чем я превратилась в (поглаживая черный плюмаж на своей шляпке)... Шанхайку Лили.

Английский офицер. (с плохо скрытой яростью). Так ты и есть Шанхайка Лили!

Марлен Дитрих. Да, знаменитая Белая Лилия Китая. Ты, должно быть, слышал, что обо мне рассказывают. И что еще хуже — поверил всем этим россказням...

(«Шанхайский экспресс», Парамаунт Пикчерс)

Плая Бланка, июнь 1968 года

Ручка стоит горизонтально. Когда дверь закрыта, та находится именно в таком положении и дверной проем полностью закрыт — покуда незаметный поворот ручки вниз не насторожит того, кто наблюдает за этой дверью, лежа в постели. Если окно приоткрыто и на улице веет хоть слабый ветерок, то, даже не глядя на дверь, по внезапному току сквозняка можно догадаться, что кто-то без разрешения вошел в комнату. В двух кварталах от моря — дорожки, сад, дом с гостиной, двумя спальнями в глубине, ванной и кухней, запущенный двор с парой сосенок, посаженных в прошлом году. Дом, где живут две одинокие женщины, одна из которых, мать, сейчас спит глубоким сном в соседней спальне. И не слышит крадущихся шагов. Забывчивость, оставленная на ночь незапертой входная дверь — по недосмотру, а может, и сознательно, теперь уже не определить, поскольку психологи не умеют читать мысли своих пациентов: они могут порой угадать правду, но если попросить их заявить о своей догадке вслух, дав присягу перед трибуналом, они откажутся это сделать. Равно как и их пациенты не смогут с уверенностью утверждать, что позабыли запереть дверь на ключ, подчиняясь каким-либо постыдным побуждениям. Входная дверь не видна с постели. Первым предупреждением является бесшумный поворот дверной ручки и фигура, вырисовывающаяся вслед за этим на пороге спальни. Слабый скрип дверных петель также оказывается не в состоянии разбудить мать. Зимой в этом прибрежном городке всегда не смолкает свист ветра, шелестят иглами сосны — и этот жалобный стон ветра убаюкивает и заглушает звук шагов. Он прижимает палец к губам, веля молчать; теперь он стоит уже так близко, что голос его нельзя услышать из соседней спальни: он говорит прямо ей на ухо. Подле кровати на полу лежит овечья шкура, на которую, поднимаясь, наступает босыми ногами дочь: чистые ступни попирают длинную серо-белую шерсть, недавно вымытую почти до белизны и расчесанную толстым гребнем. Шерсть хранит тепло и не обжигает ноги холодом плиточного пола. Под стеклом на ночном столике — карта Америки с нанесенными красным карандашом маршрутами Вашингтон — Нью-Йорк — Лос-Анджелес — Сан-Франциско — Нью-Йорк — Мехико — Акапулько — Нью-Йорк — Буэнос-Айрес, полускрытая имитированной под белый мрамор подставкой от лампы — с двумя рожками под абажуром из матового шелка и двумя фарфоровыми цветками с маленькими листиками по бокам, которые украшают подставку.