| Цветы фарфоровые — как и сама подставка, из которой они как бы вырастают и которая изображает ствол дерева, — и расположены чуть ниже того места, где этот стилизованный ствол разветвляется надвое. Цветы и листочки также имеют оттенок белого мрамора, но отливают фарфоровым блеском, и после протирания влажной тряпкой пыли в их складках не остается и можно их лизнуть: они безвкусны. В гардеробе хранится флакон с лосьоном. Достаточно четырех-пяти капель, упавших со стеклянной крышки флакона, чтобы фарфоровые цветы заблагоухали, точно чудесный сад, но если затем лизнуть их или поцеловать — язык начинает гореть от лосьона, словно от спирта, которым заправляют спиртовки. Эти цветы предназначены для того, чтобы любоваться ими, либо глубоко вдыхать распространяемый ими аромат после того, как их надушат. Слов, которые он тихо, чтобы не было слышно в соседней комнате, шепчет ей на ухо, почти невозможно разобрать; порою шепот прерывается поцелуем, и из опасения, что поцелуй его окажется болезненным, она не улавливает смысла его слов. И лучше не слушать, потому что, быть может, он сообщает, что должен возвращаться обратно сегодня вечером; если бы не эти холода, он бы, возможно, плюнул на свои обязательства и остался еще на два-три дня, скрываясь за соснами в саду или в гардеробе. На улице холодно, ему бы следовало поторопиться и войти внутрь. В правой руке подарок от Мэри Энн: распустить шелковый бант, снять шуршащий целлофан, укутывающий сверток, затем плотную вощеную бумагу в фисташково-белую полоску, под которой обнаруживается продолговатая коробка, пока еще ничем не выдающая своего содержимого — поскольку на лице видны следы угрей, а нижнее белье скрыто под пиджаком из толстого материала с пуговицами в виде якорей, жилетом из искусственного кашемира, рубашкой в клетку и вельветовыми брюками. Для женщин же за тридцать этот день ничем не отличается от других. Должно быть, этот Нью-Йорк самый большой город в мире... Автомат за монету, опущенную в щель, выдает струю газировки цвета жженого сахара, наполняя ею бесцветный стакан, — быть может, точно так же пузырьки эти взрываются не только внутри стакана, но и во рту, и в горле; две большие монеты, опущенные в другой автомат, — и открывается дверца, выдавая бутерброд с рыбой, салатным листом и двумя ломтиками помидора, поверх которых капнуто немного яичного соуса. Потихоньку откусывая от этого сэндвича, поглощаешь его без всякого труда, однако если бы рука убийцы вздумала засунуть его целиком в рот своей жертвы — исход был бы смертельным. Деревья дышат с помощью листьев, и в это время года повсюду, как и следовало ожидать, видны пробивающиеся нежные побеги. В нескольких кварталах возвышается глыба двадцатиэтажного блочного дома, по тридцать квартир на каждом этаже — два на три будет шесть — итого шестьсот квартир, и случись юноше, которому поручено передать подарок, потерять записку с адресом, ему придется обратиться за помощью к коменданту здания, а того может в этот момент не оказаться на месте. Неважно, коли лифт окажется сломан: тело юноши натренировано занятиями баскетболом, тройным прыжком и плаванием, хотя в этом семестре ему и пришлось сложиться вчетверо, чтобы вызубрить причины, побудившие различных президентов страны действовать так или иначе. Короткие каникулы начинаются с похода в Нью-Йоркский исторический музей, нечасто посещаемый публикой и не фигурирующий в газетных разделах, где дается расписание работы других музеев. Еще каких-нибудь несколько дней — и все дамы Соединенных Штатов выйдут на улицу в новых шляпках, покрытых цветами в тонах цикламена или розы; и если снять пиджак, жилет, рубашку, брюки, ботинки, носки — то там, под нижним бельем с набивным рисунком могут обнаружиться свежие побеги вьющегося растения, напоминающего плющ. Излишнее юношеское полнокровие способно вызвать появление угрей, которые производят отталкивающее впечатление и не способствуют мыслям о ласках, ни, тем более, о поцелуях. Однако когда из той же самой плоти пробиваются светло-зеленые ростки — вскоре образуется переплетение новых стеблей и листьев; плющ, покрывающий стены сумрачных университетских корпусов, кажется темным в сравнении с мягкой светлой зеленью шиповника, который лишен игл — так что можно осторожным движением срезать его с торса, ног и рук, не проронив ни единой капли крови из нежных стеблей. |
