Он рассказал ей, что ее брат работает в каком-то секретном госпитале под Ричмондом. Он же слышал, что Джером оправился от ранения и продолжает ходить в море на своей барке. Джулиан находился в расположении армии северной Виргинии, а Йен — в армии Потомака… И теперь в любой момент они могли встретиться. Либо в сражении, либо после него, отыскивая раненых среди груды трупов.
Стук в дверь прервал течение ее грустных мыслей. Было уже поздно, в такой час ее обычно никто не тревожил. Сидни подошла к двери.
— Кто?
— Это я, мэм. Можно войти?
Она узнала голос и улыбнулась.
— Конечно, сержант Грейнджер. Заходите.
Дверь открылась.
— К вам гости, мэм.
Сидни удивилась, в сердце забилась слабая надежда на чудо. Но в следующее мгновение она увидела в дверях Джесса Холстона и инстинктивно отшатнулась. Он вновь был в форме офицера кавалерии. Этот синий мундир вызывал в душе Сидни неприязнь. Овладев собой, она бросила на него настороженный взгляд и… вдруг смутилась.
Ей казалось, что она вся пропиталась неприятными тюремными запахами. Сидни почувствовала себя дурнушкой и грязнулей, и ей трудно было прямо смотреть в глаза этому лощеному молодому красавцу.
— Какого черта вам здесь нужно? — спросила она сухо.
— Ну, не буду вам мешать… — кашлянув, сказал Грейнджер и вышел за порог.
— Нет, стойте! Я не хочу, чтобы вы оставляли меня наедине с этим… с этим…
Но дверь уже захлопнулась.
Она вновь обернулась к Джессу. Тот подошел к стене и смотрел в окно. Оно было небольшое, но из него открывался неплохой вид на улицы Вашингтона. По слухам, когда здесь содержали Розу Гринхау, она умудрялась передавать какие-то сведения своим соратникам даже через это окно.
— Я задала вопрос!
— Сидни… — Джесс повернулся. — Чего вы боитесь? Что я вам такого сделал, что вы на меня даже смотреть не можете? Успокойтесь, ради Бога, я вовсе не собираюсь валить вас на эту жалкую кушетку и насиловать на правах победителя.
Сидни демонстративно отвернулась в сторону.
— Вы негодяй и мерзавец! Что вы мне сделали? Это вы меня сюда упекли!
— Нет, Сидни, сюда вы упекли себя сами.
— Когда закончится война и все эти события станут достоянием истории, тогда и посмотрим, кто из нас был прав, кто виноват.
— Согласен. Но есть вещи морального, этического порядка, которые настолько очевидны, что с ними не нужно разбираться историкам.
— Оставим это. Я не могу тратить время на пустые препирательства. Что вам здесь нужно? Если вам хочется пофилософствовать о вещах морального порядка, возьмите себе в собеседники кого-нибудь другого.
— Я пришел вовсе не за этим.
— Поймите, мне неприятно само ваше присутствие! Прошу вас, уйдите, уйдите! Если, конечно, вы не собираетесь меня освободить.
— Гм. Как раз это я и хочу сделать.
— Что?
У Сидни перехватило дыхание.
— Я пришел сюда затем, чтобы освободить вас.
Сердце бешено колотилось у нее в груди. Она страшно боялась. Вчера в тюрьме повесился один из южан, но отнюдь не это ее испугало. Впереди ее ждал суд и, возможно, суровый приговор, но об этом она вообще не думала. Нет, она боялась другого. Она не сомневалась: если ее родные узнают о том, где она находится, они сделают все, чтобы вернуть ей свободу. И одному Богу известно, что с ними случится, когда они попытаются пробраться в Вашингтон и в тюрьму…
— Зачем вам это нужно? — осторожно спросила она.
— Меня навестила одна ваша приятельница и убедила в том, что если вы задержитесь здесь, случится что-то очень нехорошее. |