Изменить размер шрифта - +
Видимо для себя он нашел экземпляр получше.

Девушка вопросительно смотрела на меня. Я собрался с духом и как можно более развязно спросил:

— Ну что, пошли что ли?

Прозвучало это довольно неуверенно. Я еще никогда не провожал девушку после танцев и как при этом себя вести, представлял смутно. Помнил только, что Боня как-то поучал нас: «Надо стараться запудрить ей мозги, они это любят, и обязательно попытаться поцеловать в первый же вечер». Но целовать ее почему-то совсем не хотелось, а пудрить мозги, мне казалось, я не умел.

Когда мы вышли из танцплощадки, мимо нас, обняв за плечи стройную девушку, прошел Борис. Увидев меня, он сально улыбнулся, бесцеремонно рассмотрел мою спутницу, попросил несколько сигарет, вновь обнял свою девушку и направился с ней прямо за дамбу в кромешную темноту.

Сделав несколько шагов, он обернулся и крикнул:

— Серега, а ты как, это … ночевать сегодня придешь?

У меня аж дыхание перехватило. Да что он, издевается что ли, куда же я денусь? Но в тот же миг во мне будто дернулась какая-то самолюбивая струнка — чем я хуже других — резонансом отозвались другие струны, и аккорд за аккордом зазвучал в груди бравый марш, наполняя тело разудалой уверенностью.

— Посмотрим, — невозмутимо ответил я и уперся наглым взглядом в выступающую грудь своей спутницы.

Она смутилась и поправила бретельку. «Так держать!» — приободрил я себя. В руках у меня оставалась пачка болгарских сигарет, и небрежно предложил их девушке.

— Стало быть, тебя Леной зовут. Что ж пойдем, Лена-Ленуха, провожу. А меня, как ты, надеюсь, поняла — Сергей.

Закурить она отказалась, и я сам только две недели назад начавший покупать сигареты больше из-за престижа, чем из-за потребности, глубокомысленно изрек:

— Женщина — создание хрупкое. Ей курить ни к чему.

С этими словами я затянулся и смачно сплюнул через щербинку в передних зубах. Мы шли в метре друг от друга по парковой аллее, и я думал, должна ли она взять меня под руку, или мне ее обнять за плечи по примеру Бориса. Но Лена задрала свою носопульку вверх и таращилась на звезды. Из кустов, откуда тянуло арычной сыростью, вылетали ленивые августовские комары. До моих голых рук они не долетали, но то и дело бесстыже цеплялись за Ленины ноги, и ей приходилось отмахиваться.

— Пить хочешь? — спросил я, когда мы проходили мимо автоматов с газированной водой.

— Если только немножко.

Я подал девушке стакан воды, она отпила половину и сказала, что больше не может.

— Слабовато, — пробурчал я, и хотел, было, поделиться сведениями из анатомии, что у женщин мочевой пузырь в среднем на двести граммов больше чем у мужчин, но передумал, и демонстративно выпил два стакана, хотя жаждой не мучился.

— Можно бы и третий, — лениво выговорил я, — да трешки больше нет.

На мою беду Лена порылась в сумочке и протянула мне трехкопеечную монетку:

— Возьми, пожалуйста.

Это было слишком, но слово не воробей — вылетело, не воротишь, и я стойко выпил третий стакан. Потом достал сигарету и, не спеша, закурил.

— Вот глупая армейская привычка. До армии, совсем не курил, а сейчас, никак не могу отвыкнуть, — неожиданно соврал я.

— Ты в армии служил? — удивилась девушка.

— Да, в погранвойсках, — невозмутимо брякнул я и икнул. — Мужчина, на то и есть мужик, чтобы в армии служить, — добавил я для вескости и вновь икнул.

Это было совсем не кстати. Тот образ мужественного пограничника, который внезапно возник у меня в голове никак не вязался с дурацкой икотой.

— Стукни-ка мне по спине, — попросил я.

Быстрый переход