– Если бы я знал, что вам так понравится, я бы приготовил его с глазными яблоками.

Судорога свела мне живот, а рот открылся от удивления. Он подтянул свои широченные штаны и раскачивающейся походкой направился к сараю. Я смотрела на его удалявшуюся спину, а он, повернувшись, махнул своей длинной мощной ручищей. Было непонятно, то ли он зовет нас пойти за собой, то ли просто прихлопнул муху.

Я в нерешительности закружилась и схватила за руку Шиа.

– Глазные яблоки? Что он имел в виду? – Шиа поднял с земли какую-то щепку и, отряхнув, принялся ковырять ею в зубах. Потом издал непонятный щелкающий звук и, покачав головой,сказал:

– Вы человек городской, я и не предполагал, что вам может понравиться деревенскаяеда, и в результате оказался в дураках. – Он медленно поднялся и вразвалку пошел через скотный двор.

– А из чего делают зельц? – крикнула я ему вслед.

Он даже не обернулся.

– Из всякой свиной требухи. Мозги, язык, рыло, пятачок...

Я, задохнувшись, зажала ладонью рот. Почему, черт побери, он не сказал мне об этом раньше? Нахлынувшая было волна тошноты быстро прошла, и я поспешила за ним, намереваясь получить ответ.

– И вы позволяете мне есть нечто, под названием пятачок? – Я преградила ему дорогу, заставив его резко остановиться.

– Вы идете с нами, красавица, или останетесь торчать здесь и разглагольствовать? – Он ловко устранил меня с дороги и продолжил свой путь по тропинке мимо сарая.

Как зачарованная я наблюдала за ним, а он шел, раздвигая толстые стебли растений, попадавшиеся ему на пути; движения его узких бедер были так же грациозны, как и тогда, прошлой ночью. Если бы нам не помешали... Мои колени ослабли, а сердце пропустило очередной удар.

Мое внимание привлекли густые заросли поодаль; я решила забраться туда, чтобы не попадаться на глаза Шиа и самой как можно дольше не видеть его. В зарослях я обнаружила узкую тропинку и пошла по ней, сердито пиная попадавшиеся на пути комья грязи. Будь он проклят! Я злилась на него не за то, что он заставил меня есть свиные мозги это еще можно было простить. Если он так легко смог забыть все, что произошло между нами, почему я не могу это сделать?

Длинная извилистая тропинка закончилась наконец у сарая, сплошь затянутого диким виноградом; строение это было столь тщательно скрыто между деревьями, что посторонний человек лишь случайно мог на него наткнуться. Даже солнце не добиралось сюда его прикрывал раскинувшийся сверху шатер многолетних деревьев. Мне очень хотелось открыть дверь, но я все-таки остановилась на мгновение, ожидая, пока глаза мои привыкнут к новому освещению– В этот момент появилась Блю и, пофыркивая, принялась обнюхивать мои ботинки. Я не двинулась с места, и собака посмотрела на меня, удивленно приподняв пушистое веко над правым глазом.

– Не пугай меня, я все равно войду, – пробормотала я и, открыв дверь, шагнула внутрь.

Керосиновый фонарь Джеба освещал бесчисленные корзины и бочки, заполнявшие сарай; его золотистые лучи создавали вокруг причудливую игру светлых и темных пятен. Я озиралась среди хлама, доверху заполнявшего сарай, и раздраженно думала о том, какой черт занес меня сюда, как вдруг мои привыкшие к относительной темноте глаза заметили в углу каменную печь странного вида. Над печью возвышался огромный металлический бак, формой своей напоминавший лабораторную мензурку без крышки. Заинтересовавшись этим странным хитроумным устройством, я подошла поближе. В тусклом мерцающемсвете фонаря грубо обработанный бак отливал медью. Трубкой он соединялся с бочкой галлонов на пятьдесят, рядом стоял еще какой-то цилиндр. Я смотрела на деревянные бочки, размышляя о том, что же такое могло в них содержаться, а нос мой буквально атаковали десятки сильных специфических ароматов, главным из которых, кажется, был.