|
Люди шли навстречу друг другу, с сэндвичами в руках. От дымящихся стаканов повсюду распространялся запах кофе, от которого Дэвиду в последний раз стало тошно. Полное отсутствие элегантности в этом функциональном движении среди нагромождения зданий, построенных где придется. Без сожаления нырнув в туннель Холланд, он устремился на поиски более возвышенной гармонии. Шофер, проезжая огромные подвесные железные мосты, возвышавшиеся над болотами и индустриальными зонами Нью-Джерси, рассказывал ему о жизни в Чили. В конце концов они добрались до небоскреба морской компании, куда Дэвиду было назначено явиться. Когда молодой человек вошел в здание, катя за собой чемодан на колесиках, регистраторша с высокой грудью и намазанными красной помадой губами с удивлением уставилась на этого архаического туриста. Через десять минут служебная машина уже везла Дэвида к причалу. Следуя по шоссе, размеченному сигнальными огнями, как в аэропорту, шофер миновал несколько металлических порталов, пересек насыпную земляную площадку, заставленную тысячами одинаковых контейнеров. Наконец автомобиль затормозил перед сверкающим корпусом «Нью-Панамы», огромным стальным корытом, на котором громоздились другие железные ящики, набитые диковинным товаром.
До этого по ночам Дэвиду снился один и тот же кошмар: он в Атлантике, на борту обветшалого судна. Спившийся экипаж при попустительстве коррумпированных офицеров устремляет на него похотливые взоры. Истерзанного и изнасилованного бандой похотливых садистов, его затем бросают на съедение акулам. Когда он поднялся на борт «Нью-Панамы», у него сложилось впечатление, что это скорее современный корабль с небольшим персоналом и весьма строгими гигиеническими нормами. Стюард показал ему судно и представил капитану, подключавшему новый компьютер для управления движением корабля. Плавание заняло шесть дней. Обеды проходили в кают-компании для офицеров. Завтрак и ужин подавали в каюты. Вот и все. Единственное волнение Дэвид испытал при виде стрелки острова Манхеттен в тот момент, когда корабль, покинув Ньюарк, вышел в океан. На протяжении всего плавания погода была скверной. Качка, страшная тошнота, бесконечное пребывание на палубе, где легче чем в каюте переносишь качку, вереница туч, действующая на нервы, мрачное море и впадины между волн, готовые затянуть вас… Держась за поручень и подняв глаза к небу, Дэвид с завистью провожал взглядом набитые туристами самолеты.
Где какаду? На пятую ночь шторм стих. Рано утром, взбираясь по трапу, Дэвид почувствовал, что ему удается сохранять более-менее устойчивое равновесие. Когда он вышел на палубу, сквозь рассеивавшиеся тучи проглянуло голубое небо. С криком пролетали птицы… Повернув голову, путешественник увидел побережье Франции, вдоль которого корабль плыл уже несколько часов. Бросившись как сумасшедший в свою каюту, он схватил карты, морские и наземные. Дэвид посмотрел в зеркало, пригладил волосы, будто собирался на важную встречу. Повесив на шею бинокль, он вернулся на палубу, чтобы ничего не упустить во время прибытия на землю обетованную. В нескольких милях простирался крутой обрывистый берег, где долины перемежались с небольшими портами и минными пляжами. Посмотрев в бинокль, Дэвид узнал характерную архитектуру старых палас-отелей и казино. Он развернул пожелтевшие карты, чтобы посмотреть названия нормандских поселков, смешавшиеся в его сознании со столькими артистическими местами: Ульгат, город художников в устье Дивы, Кабур и его Гранд-отель, где останавливался Марсель Пруст. Корабль медленно скользил по воде. Вновь посмотрев в бинокль, он, кажется, узнал Довиль, курорт наслаждений «безумных лет», но усомнился при виде множества не отмеченных на карте построек. Старинные здания захирели в результате продажи земли отдельными участками; все побережье было застроено курортными комплексами. Немного погодя корабль лег на левый борт и вошел в фарватер Гавра. Совершая радостные открытия, Дэвид повернулся к городу, где рос Моне, проникаясь волшебным очарованием неба и моря. |
