— А ты чудак!

Понимая, что его наряд кажется смешным, Дэвид попробовал оправдаться:

— На самом деле я приехал из Нью-Йорка, чтобы посмотреть Францию…

И запнулся, поняв, что выдал себя в разгар публичных дебатов об американском империализме. Но другой хлопнул по плечу своего товарища и воскликнул:

— Эй! Камел, смотри, этот придурок приехал из Америки!

Дэвид пробормотал:

— Вообще-то, я наполовину француз.

Камел смотрел на него горящими глазами:

— Америка! Бронкс, Лос-Анджелес, «Планета Голливуд», Шерон Стоун, Брюс Уиллис, Сильвестр Сталлоне…

Казалось, он произносит магические слова, в то время как Дэвид пытался уточнить свою позицию:

— Лично я осуждаю Америку. Это жестокая, непривлекательная страна. Я всегда мечтал жить во Франции.

— Жить во Франции, брось! — вздохнул Камел.

На его товарища аргументы Дэвида подействовали больше:

— Он прав, Америка хочет уничтожить бедных! Камел перебил его:

— Да, но чья музыка лучше? Чье кино лучше? У кого самые классные тачки и шмотки?

На сцене Энтони Дюбук отстаивал «смешение кулинарных традиций», а Чарли Робер «превосходство французского сэндвича». Дэвид напустил на себя важный вид. Взглянув на собеседников, он произнес:

— Вообще-то, я хотел попросить вас об одной услуге. Это очень важно… Гм… Вы не знаете, где жил Клод Моне?..

Камел перебил его:

— Клод Моне, конечно же знаю! Это маршрут третьего автобуса. Почти конечная остановка, которая называется «Клод Моне». Выйдешь там, не ошибешься!

Дэвид не мог опомниться. Грубоватый с виду юноша в американской кепке оказался экспертом, который мог указать место, где Клод Моне написал свои знаменитые картины. Вот что значит Франция, культурная страна. Он в восторге поблагодарил молодых людей и под их изумленными взорами покатил за собой чемодан, покинув дискуссию, где Энтони Дюбук горячился, в то время как Чарли Робер затыкал ему рот:

— Фашист!

— Ультракапиталист!

— Антифеминист!

— Сторонник геноцида…

Где Дэвид заблудился в поисках Моне

Автобус номер три поднялся на гору, возвышавшуюся над городом и портом. Дэвид глядел на окутанные дымом окраины, на индустриальные районы, затерявшиеся в устье Сены. Затем автобус миновал монотонные кварталы с небольшими особняками и садиками. Одни пассажиры выходили, другие заходили, и американец наблюдал, как менялась публика в автобусе. Белая раса, преобладавшая в центре города, постепенно уступала место цветным, так же как в Америке, населявшим определенные кварталы. В конце бесконечного проспекта особняки встречались реже, их сменили горизонтально вытянутые здания и высотки.

Дэвида, надеявшегося при каждом повороте увидеть курортный ландшафт «Сада в Сент-Адрес», удивил вид столь зловещего пригорода. Тем не менее, подъезжая к остановке «Клод Моне», он продолжал следить по висевшей в автобусе схеме за названиями остановок. Автобус повернул налево и поехал по улице, по обеим сторонам которой тянулись развалившиеся кирпичные дома, чередовавшиеся с пустырями. Только сушившееся в окнах белье выдавало присутствие людей. Автобус остановился, и Дэвид спросил шофера:

— Это действительно район, где Клод Моне…

— Да, Клод Моне! — перебил его тот, и молодой человек спустился со своим чемоданом на мостовую.

На улице было пусто. Автобус скрылся за поворотом. Интуитивная привычка, выработанная в нью-йоркских опасных кварталах, заставляла американца держаться поближе к проезжей части, где редкие машины внушали ощущение некоторой безопасности.