— Вас устроит скромный отель в Сен-Жермен-де-Пре?

— Это то, о чем я мечтал, — со вздохом ответил Дэвид.

— Правый берег ничем не примечателен! Я показала вам блеск и суету. А теперь я вам открою Париж эстетов.

Дэвид улыбнулся как ребенок, которому обещают сделать подарок. Через четверть часа они уже входили в кафе «Флора».

Молодой человек сразу же почувствовал себя в привычной обстановке в этом прокуренном, шумном и битком набитом зале с квадратными столиками. В библиотеке «Альянс франсез» на 60-й стрит он рассматривал фотоальбомы: Париж пятидесятых годов, экзистенциалисты в Сен-Жермен. Он набожно присел на банкетку, обитую красным молескином. Офелия ликовала:

— Здесь перекресток словесности!

И стала шептать ему на ухо:

— Все решается здесь!

Ученик богемы кивал головой. Ощущение, что это место ему знакомо, усиливалось еще и тем, что за соседними столиками сидело много американских туристов. В гуле французской и английской речи Дэвид рассматривал кассиршу за прилавком, официантов в фартуках, студентов, погрузившихся в свои книги, и художников с блокнотами — истинный образ Парижа. Вдруг Офелия толкнула его локтем, показывая на входящего человека:

— Это Жан Руайом.

Это был высокий лысеющий мужчина, с высоко поднятым подбородком и длинными волосами. Искусственный загар на лице и пальто с меховым воротником делали его похожим на разбогатевшего парикмахера. Достав из сумочки ручку, Офелия нервно написала на скатерти: «Издательство „Графоман“».

Она подчеркнула двумя чертами это название — как важный знак — и шепнула на ухо неофиту:

— Огромное влияние в жюри. Он выбирает книги, о которых будут говорит завтра. Это он опубликовал «Хочу оргазма»…

Дэвид вытаращил глаза. Офелия, теряя терпение, продолжала:

— «Хочу оргазма», вы помните? Роман без знаков препинания, маргинальная вещь, о которой писали все иллюстрированные журналы…

Она нервно следила за Жаном Руайомом. Сидя напротив них, он только что кокнул яйцо и искал прозрачную пленку, чтобы снять скорлупу, не повредив яйца.

Дэвид задал второй вопрос:

— А здесь бывают художники?

Она ему не отвечала. Казалось, все ее внимание было приковано к лицу Руайома, который обернулся и попросил у официанта соль. В тот момент, когда их с Офелией взгляды встретились, молодая дама просияла в улыбке. Издатель выжидающе посмотрел на нее. Она сдержанно помахала ему рукой. С недовольной гримасой Жан Руайом вновь опустил глаза на свое крутое яйцо, посыпал его солью и откусил.

— Хам! — вздохнула Офелия.

Раздосадованная неудачей, она вскинула голову над своей черной накидкой и, бросив взгляд на американца, заявила:

— Но поэзия будет говорить!

Поднявшись, она вышла из-за стола и театрально встала посреди прохода. Вскинув руку к потолку, внезапно, глядя вдаль, заговорила на манер довоенных постановок:

— Дамы и господа, позвольте представиться: Офелия Богема. Я прочту вам поэму Артюра Рембо…

Она засунула руки в карманы своих джинсов и стала насвистывать, стоя в проходе кафе, изображая мечтательного молодого человека:

Все замолчали. Туристы доброжелательно смотрели на парижскую актрису. Раздраженная студентка подняла нос от своей книги. Жан Руайом срочно двинулся к выходу, пока Офелия декламировала, акцентируя некоторые слова, замедляя и ускоряя речь:

Поэтесса не успела продолжить.