Красный от гнева, Дэвид вышел из студии вслед за Офелией. На улице он взорвался:

— Вы надо мной смеетесь?! Вы мной манипулируете в своих интересах. Подумать только, да как вы смеете говорить о богеме!

Раздраженная Офелия перебила его:

— Вы с вашим идиотским видом испортили мне кастинг! Я хотела вам помочь, а вы портите мне карьеру!

— Карьеру? Какую карьеру? Я ваш единственный поклонник!

— Ха, ха, ха! Вы не знаете моих поклонников! И не узнаете их с вашими манерами! Почему вы ничего не делаете для меня в Нью-Йорке?

— А что вы хотите, чтобы я сделал в Нью-Йорке?

— Почему вы так скупы, имея такое состояние?

— Вы бредите! Вас интересует только телевидение. Я не хочу больше вас видеть!

— Я тоже не хочу больше вас видеть!

Богатый итальянец

Разозленный Дэвид в одиночестве вернулся в отель. Слишком горячо мечтая об исчезнувшей Франции, он стал рабом психопатки. Пришло время открыть для себя настоящий Париж.

Не успел он войти в свою комнату в гостинице, как зазвонил телефон. Стефани де Лара, директор кастинга, позволила себе позвонить ему — не по поводу программы «Без семьи», а насчет передачи на канале «Культура», посвященной взгляду американцев на Францию. Она оценила его стиль, его легкий акцент и просит его принять участие. Он хотел повесить трубку, но передумал. Ведь это сулит новые знакомства. Он подумает. Женщина добавила:

— Только прошу вас, приходите без этой сумасшедшей.

Весь вечер молодой американец бродил по улицам Сен-Жермен-де-Пре. На террасе в кафе он завязал разговор с юными буржуа-революционерами, детьми прежних юных буржуа-революционеров. Поздно ночью, уже достаточно выпив, он разговаривал с голубоглазой немкой, любительницей кино. Рано утром он вышел из «Кастеля» вместе с неким Эдуардом, тот устроил на бульваре Сен-Жермен автомобильную корриду, а потом подвез его в отель.

Поздним утром в номер постучали. Дэвид приоткрыл один глаз, затем закрыл его, страдая от мигрени. Постучали сильнее, и он слабым голосом ответил:

— Войдите.

Вошел странный тип: среднего роста, с огромной головой и такой худой, что одежда на нем болталась. Около сорока лет, странного цвета лицо со следами позолоты, будто покрытое блестками. Несколько минут он смотрел на Дэвида, лежащего в постели. После чего зловеще произнес:

— Оставьте в покое Ванессу!

Страдая от головной боли, американец пролепетал:

— Какую Ванессу? Простите, но я не знаю никакой Ванессы. И не понимаю, что вы делаете в моей комнате…

— Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать!

Может быть, Офелию зовут Ванессой… Дэвид заволновался. Может быть, этот зловещий мститель и есть тот богатый ревнивый итальянец, о котором ему рассказывала Офелия? Но он скорее похож на бедного француза.

Дэвид слабо произнес:

— Уверяю вас, я ей ничего не сделал!

Тот был невозмутим:

— Перестаньте морочить ей голову с ее карьерой. Оставьте ее в покое! Предупреждаю вас в последний раз!

Дэвид не привык к угрозам. Тип хлопнул дверью, а парижский ученик счел его предупреждение еще одним доводом в пользу того, чтобы забыть свою нимфу.

Дэвид имеет успех

Выступление Дэвида по телевидению — в качестве молодого американца, открывающего для себя современную Францию, — имело большой успех. Его пригласили в другие программы. Один иллюстрированный журнал напечатал его фотографию, и он стал любимчиком на вечеринках. Ему протягивали визитки, назначали встречи. Прошел слух: Дэвид готовит репортаж о современной Франции для известной нью-йоркской газеты.