Дан сигнал к отправлению. Двенадцать молодых священников, спустившись со сцены по лестнице, входят в толпу, потрясая огромным деревянным крестом. Они сияют. Мир больше не существует. Париж больше не существует. Священники, миряне, молодежь пребывают в стране любви, в стране Святой Терезы, в стране умопомрачительной музыки и крупных магазинов «Ошан». Кортеж трогается, священник подходит к микрофону, чтобы жреческим, немного высокомерным голосом уточнить:

— Тем, кто не принимает участия в процессии, предлагается сесть на метро и вернуться домой. RER и метро работают до часа ночи.

Лучи света сопровождают движение креста, который колышется над движущейся толпой, поющей последний куплет, подхваченный вслед за священниками:

Французы в шортах поют «Магнификат». Мексиканские монахини собирают складные стулья и поют «Магнификат». Хрупкий студент из службы охраны общественного порядка пытается руководить движением и одновременно поет «Магнификат», но никто не выполняет его инструкций. Священник-организатор возвращается к микрофону, чтобы деловым тоном добавить:

— Уточняю: RER заканчивает работу в полночь, а метро в час ночи. Если кто-то из вас потеряется, вы можете встретиться около статуи Карла Великого.

Где Дэвид окунается в любовь

Дэвид решил отдаться течению. Толпа хлынула на мост к левому берегу. Опираясь на свой мотоцикл, семинарист в кожаной куртке продолжал держать за руку своего друга. Но высокий блондин шел за паломниками, рядом с Дэвидом и группой улыбающихся филиппинских монахинь. Задрав вверх безбородое лицо, он пел «Магнификат» и улыбался, глядя на американца. Дэвид тоже улыбнулся ему, и блондин схватил его за руку и потащил в гущу народа. Он был счастлив. Во все горло пропев стихи из Библии, он сильно сжал пальцы своего товарища и, дружелюбно посмотрев на него, провозгласил:

— Жизнь прекрасна, Иисус хранит нас!

Они шли вместе со всеми следом за крестом священного года в сторону Дворца конгрессов. Дэвид, обычно стыдившийся физических контактов, не испытывал никакого стеснения, держа его за руку. Он проворно шел за своим новым товарищем, крестом и короткой стрижкой напоминавшим молодого христианина пятидесятых годов. Они оказались зажатыми среди скаутов и католиков, а потом толпа вынесла их на бульвар Сен-Жермен. Дэвид не знал этих литургических мотивов, но верил в красоту вековых обрядов. Поскольку француз продолжал петь, настойчиво глядя на него, он тоже запел, слегка фальшивя:

— Магнификат, Магнификат.

Но тут же осекся, боясь показаться смешным.

Но француз еще сильнее сжал его руку:

— Ну же, не бойся!

Они по-братски держались за руки под покровительственным взглядом китайского монаха в бифокальных очках. Продолжая двигаться в самой гуще толпы, они на ходу назвали свои имена:

— Меня зовут Арно. Мне двадцать лет, и я решил служить Господу. Я собираюсь поступить в семинарию. А ты?

— Я американец, приехал в Париж на несколько месяцев. Вообще-то меня скорее интересует французское искусство.

— Знаешь, Церковь делает много заказов художникам и скульпторам. Искусство — это другой способ вознестись к Господу.

Пока Арно произносил эти слова, его волосатые ноги, торчавшие из белых шорт, шли по тротуару за крестом священного года. Около станций метро толпа редела, но сотни паломников и монахов продолжали путь до палаточного лагеря, устроенного городскими властями на месте будущего центра конгрессов в связи с проведением Дней христианской молодежи. Прибившиеся к толпе бомжи стреляли сигареты; курящие христиане услужливо отдавали им свои пачки. Арно спросил Дэвида:

— У тебя есть подружка?

— Нет, нет…

— Может быть, у тебя есть друг?

— Тоже нет…

— Знаешь, меня это не смущает.