— Похоже, это более рентабельно, с точки зрения руководства.

Дэвид считал, что монастырь не должен действовать вне принципа автаркии, благодаря которому он существовал на протяжении веков, пережив войны и голод. Брат-садовник пожал плечами, но Дэвид стоял на своем:

— Вам ничего не будет стоить производить все самим, ведь у вас нет заработной платы!

— Объясните это дирекции! Дело в том, что, работая в поле, монахи не смогут трудиться в цехах. А цеха приносят больше.

Дэвид не подумал о художественных промыслах. Он представил себе перегонные аппараты, в которых отцы Церкви производят настойки из трав. Можно посмотреть? Монах отрицательно покачал головой и повернулся к кустам. Приятели продолжили прогулку. Арно старался объяснить Дэвиду:

— Он не осмелился тебе сказать, но уже около десяти лет в аббатстве есть передовые цеха по сборке персональных компьютеров… Это очень кропотливая работа, приносящая большой доход. Современное аббатство работает как настоящее предприятие.

Колокол вдали возвестил начало очередной службы. Арно повлек Дэвида в церковь.

Нам лучше остановиться

Все три дня они подолгу болтали. Гуляя по саду, сидя в комнате у одного или другого, Дэвид и Арно делились мыслями о монастырской жизни, отстаиваемой одним с религиозной, другим с эстетической точки зрения. Сообща они наблюдали за поведением служителей культа, которые все время сновали из сада в цех и из бухгалтерии в церковь. Дэвиду больше нравились пузатые старики, которые, казалось, жили для того, чтобы есть, как монахи у Рабле. У молодых чувствовался мистический невроз. Они теряли голову от запаха ладана, а затем, встретившись на «переменке», пересмеивались, как девушки. Под влиянием Дэвида Арно тоже смеялся от чистого сердца, не проявляя должного уважения к религиозности:

— Знаешь, в церкви тоже любят валять дурака!

Но стоило им очутиться на скамье монастырской церкви, где монахи пели псалмы, как будущий семинарист вновь обретал свой пыл, окунал пальцы в святую воду, протягивал их соседу, преклонял колени, сложив руки и подняв голову к кресту, а затем закрывал глаза и просил отпущения грехов.

Арно родился в семье разорившегося буржуа, который после мая 1968 года встал на сторону рабочего движения. Его родители, левые христиане, склонялись к новым церковным веяниям. В своем пригородном приходе они устраивали рок-службы и поддерживали движение иммигрантов, что вызвало у их сына непредсказуемую реакцию. Он с детства любил традиционную литургию. Огорчив родителей, он отказался от прогрессивных идеалов под влиянием священника ретрограда. В разговорах он яростно отстаивал семью, брак и даже позицию Церкви против абортов. Его братья и сестры видели в этом только провокацию, но его сообщение о поступлении в семинарию стало последним ударом. Расстроившись, они наконец решили, что христианская терпимость должна вынести все, даже будущего священника.

Дэвид не разделял этих консервативных идей, но понимал ностальгию Арно по утраченному миру. Ему только казалось немного странным, что в его друге сочетаются религиозный догматизм и гомосексуальные наклонности.

С первой же встречи Дэвид и Арно испытывали друг к другу взаимное влечение, ограничиваясь уклончивыми жестами. На третий день после обедни они направились в свои кельи в тот час, когда монахам уже запрещено разговаривать. Идя по гравиевым дорожкам парка, они слушали вечерний звон колоколов. Вдруг Арно схватил Дэвида за руку; проглотив слюну, он пылко спросил его, немного смущаясь:

— Дэвид, скажи мне… Ты гей?

Американец, ненавидевший это слово, сделал над собой усилие, чтобы ответить:

— Гей? Конечно же нет… Но мне кажется, что иногда во мне просыпается педик.