На улицах Ист-Вилидж Дэвид видел много геев, но они его не интересовали. Но в Арно было что-то экзотическое: смесь старого мира и современная горячность. Дэвид допоздна сидел вместе со всеми в большой палатке, где лежал крест. Ничего не понимая, он слушал, как все молились. Когда священник предлагал тему для размышлений, Арно обнимал за плечи американца и склонял к нему голову, чтобы медитировать вместе с ним. Толстые девушки оборачивались и с завистью смотрели на них. После службы блондин немного смутился. Христиане расходились по палаткам, где были приготовлены спальные мешки. Арно извинился:

— Я должен вернуться в монастырь Сент-Бернадет, где я живу вместе с будущими семинаристами.

Он покраснел. Резко оборвав двухчасовое нежное общение, он протянул Дэвиду руку и сказал:

— Пока!

Американец пожал ему руку, немного огорчившись, что их встреча закончилась. Он уже выходил из палатки, когда услышал:

— Дэвид!

Арно вернулся и порывисто предложил:

— Знаешь, сейчас каникулы! В Париже очень жарко. Если хочешь — на следующей неделе я еду в аббатство, — поедем со мной. Тебе это ничего не будет стоить. Ты увидишь деревни, которые совсем не изменились.

Дэвид записал его номер телефона.

Корпоративный дух

На следующей неделе он сошел с автобуса на дороге департамента Валь-де-Луар. Арно, прибывший на несколько дней раньше, дал ему необходимые инструкции: следовало пройти около километра в сторону деревни до ворот монастыря.

Дэвид, в джинсах, клетчатой рубашке и соломенной шляпе, волочил за собой свой чемодан на колесах. Он шагал по дороге среди холмов, поросших тутовником, и высохших лугов. Вокруг его лица вились мухи. На лугу возвышалась старая разрушенная стена, и путешественнику показалось, что он наконец прибыл к уцелевшим истокам. Такой же пейзаж можно было видеть на картинах эпохи Возрождения. Разглядев среди поля руины готической церкви, под поросшими мхом сводами которой угадывались трансепт и боковые нефы, американец почувствовал блаженство.

В ложбине долины текла река. Дэвид перешел мост, глядя на прозрачную воду с зелеными водорослями. Каменная стена теперь виднелась вдалеке, и Дэвид понял, что удалился от ограды монастыря в сторону садов и домов. Он взобрался на вершину холма, и ему открылось аббатство, а за ним лес. Главное здание в центре напоминало замок, оба крыла которого были покрыты шифером. Дальше виднелись конюшни и склады. Дэвид двинулся вдоль стены и, к своему неудовольствию, вышел на автостоянку. Робкие туристы тихо захлопывали дверцы машин, а проходя на территорию монастыря, открытую для посетителей, понижали голос.

Дэвид вошел в первое здание, магазин сувениров, где пахло воском и ладаном. На прилавках покупателям предлагалось множество религиозных товаров: жития святых, четки, иконы, образки и молитвенники — все это было направлено на удовлетворение спроса духовного рынка, а также потребности монастыря в наличных деньгах. Три ханжи, отобрав дорогие безделушки, гордо расплачивались за них. Обычные туристы ограничивались открытками. Монах в черной рясе с профессиональной сдержанностью забирал кассовую выручку, в то время как два тридцатилетних служителя отвечали на вопросы покупателей, упаковывали покупки, обновляли ассортимент товаров. Поскольку Дэвид неподвижно стоял возле чемодана, один из послушников направился к нему, скользя в своих сандалиях, с услужливостью продавца магазина готовой одежды:

— Могу я вам помочь?

Американец объяснил ему, что приехал на несколько дней к своему другу семинаристу. Послушник покраснел:

— Ах! Ты друг Арно? Добро пожаловать в аббатство. Сейчас я позвоню батюшке, принимающему путников.

Через пять минут невысокий, юркий как мышонок пятидесятилетний монах, с выбритой тонзурой, вошел в комнату и засеменил к Дэвиду.