И все же на протяжении всех этих веков его то и дело против воли тянула в замок какая-то сила. Обычно это случалось, когда над замком сгущались тучи, и какое-нибудь бедствие готово было обрушиться на головы его беспечных потомков. Например, когда замку угрожали разрушением «круглоголовые» Кромвеля, или в те мрачные дни восемнадцатого столетия, когда Тирус Мортмейн вознамерился погубить весь род Сентледжей. Или когда Анатоль Сентледж остался круглым сиротой. Несчастный, отчаявшийся мальчик был слишком мал, чтобы в одиночку выдержать весь груз ответственности и своих сверхъестественных способностей, которые он сразу возненавидел. Или совсем недавно, когда его сын, молодой негодяй Ланс не уберег и позволил украсть знаменитый меч Сентледжей - оружие, выкованное самим Просперо, - с магическим кристаллом, вделанным в рукоятку.

Так что же на этот раз? Просперо обшарил взглядом стены своей спальни, словно вопрошая древние камни, но не ощутил ничего, кроме тревожной тишины. Легко пройдя сквозь стену башни, он оказался на крепостной стене и внимательно вгляделся в ночную тьму. Даже теперь, спустя несколько веков, суровая красота родного края все еще трогала его сердце: таинственный скалистый берег, дерзко вонзающиеся в небо башни замка; вечно бегущие, увенчанные белыми гребешками гряды волн, разбивающиеся о скалы…

Однако и в этой, ставшей такой привычной за многие века, красоте Просперо не смог найти ответа на мучивший его вопрос: что именно заставило его вернуться сюда. Может быть, его дар Предвидения уже не так силен, как прежде? «Что ж, даже призраки, очевидно, стареют», - с кривой усмешкой подумал Просперо.

Но хотя он и не мог точно определить, что именно его тревожило, всем своим существом он ощущал это - как рябь на бархатном покрове ночи. Одно он знал совершенно точно - некое зло угрожает покою замка Ледж и жизни его беспечных потомков…

4.

Злобные демоны притаились во тьме. Рэйф уже ощущал их дыхание, слышал за спиной едва сдерживаемый злобный смех. Сердце нещадно колотилось, он бежал изо всех сил за высокой женщиной, которая каждую минуту могла раствориться во тьме улицы.

– Maman! Maman! Ne laisse pas moi! - кричал он, цепляясь за ее шелковую юбку. - Sil vous plait!

Эвелин Мортмейн резко обернулась и взглянула на него, но в ее глазах не было ничего, кроме холодного равнодушия. Рэйф Чуть отступил, вдруг вспомнив, что мама не любит, когда он говорит по-французски.

– Пожалуйста, мама! - повторил он, стараясь подобрать правильные английские слова. - Не бросай меня.

Мать неожиданно дала ему такого подзатыльника, что у него из глаз вместе со слезами посыпались искры.

– Не хнычь, Рэйф! Ты ведь знаешь, я этого терпеть не могу. - Она наклонилась к нему и схватила за плечи. - Я возвращаюсь в Корнуолл, чтобы отомстить Сентледжам и восстановить твои права на наследство, глупый ты мальчишка. А теперь вытри глаза и перестань плакать. В монастыре со святыми братьями ты будешь в безопасности.

Она горячо поцеловала его и повернулась, чтобы уйти. Рэйф чувствовал, как его охватывает паника. Неужели она не понимает? Ему нет дела до Корнуолла, до Сентледжей и до своих родовых прав! Он хотел только одного: чтобы они были вместе. Без нее он не мог чувствовать себя в безопасности - особенно здесь, в монастыре, где всюду были демоны: красные шапки, ужасные ухмыляющиеся лица, ножи, зажатые в руках. Они ждали своего часа…

– Мама, пожалуйста, не уходи!

***

– Не уходи…

Эти слова с хрипом вырвались из горла Рэйфа, вызвав сильный приступ кашля, от которого он и проснулся. Пытаясь восстановить дыхание, он схватился за грудь и в растерянности уставился на обшитые грубым тесом стены сарая. Исчезли утонувшие в тумане городские улицы, и сам он был уже не перепуганным ребенком, брошенным в огромном городе Париже, а взрослым мужчиной, лежащим на куче сена в стойле конюшни, расположенной недалеко от порта, где он высадился лишь вчера.