– Дорис Бердок, ты говоришь, как мама Джо. Посмотри вокруг. Ты когда-нибудь видела столько песка? Мне хочется раздеться и закопать себя в этот песок.

– Но не думай, что я тебя буду откапывать. Я ехала сюда целую вечность из Кентукки вовсе не для того, чтобы строить песочные замки. Посмотри… у тебя уже поехал чулок. Восемьдесят девять центов пара. Как теперь ты собираешься стать кинозвездой, если будешь выглядеть как драная кошка?

– Ой, Дор, прекрати ворчать. Мы здесь! Разве ты не чувствуешь этого всем своим существом? Все остальное позади. Клемскотт – это теперь как страшный сон. И я вовсе не собираюсь назад, ты меня слышишь? Никогда! И я никогда не буду об этом думать С этого момента я – Человек. Я…

– Звезда, – прошептала Долли и почувствовала, как опускается вниз и теплый песок смыкается у нее над головой.

35

Лилии. Огромный букет лилий, они были белые и прямые, как свечи. Казалось, они переливаются в проникающем сквозь чуть распахнувшиеся занавески свете. У них сладкий запах… слишком сладкий… и какой-то искусственный. Они похожи на свечи на свадебном торте. Но лилии обычно приносят на похороны…

Долли попыталась шире открыть глаза, но не смогла. Ей показалось, что на веках у нее лежат мешки песка. Она чувствовала себя так, как будто целый день провела на пляже, все тело горело и зудело.

– Я не… – Она хотела сказать, что не умерла пока еще и что лилии не к месту, но смогла издать только горловой хрип.

Краем полузакрытого глаза она увидела, как какая-то тень начала двигаться к ней из темного угла. Чьи-то руки обхватили ее, чьи-то губы прижались к ее щеке, затем ко лбу. Она сомкнула глаза, у нее не было сил держать глаза открытыми, да ей это было и не нужно. Она и так поняла, что это Анри. Она почувствовала шероховатую кожу его щеки, колючее прикосновение усов и исходящее от него тепло и надежность. Ощутила запах несвежей одежды, в которой он провел всю ночь, вперемешку с запахом сигарет «Голуаз», огромное количество которых он наверняка выкурил. Но, Боже милостивый, ни один запах никогда не казался ей таким прекрасным.

Может быть, она умерла… и это рай.

– Анри? – едва слышно произнесла она.

– Долли… Ma poupée… – Голос его звучал глухо.

Она хотела обнять его, но руки были под капельницами, и она ощутила на запястьях тупую пульсирующую боль, которая распространилась по всему телу.

– Нет… – Она почувствовала, как Анри нежно прижал ее плечи к матрасу. – Ты не должна двигаться. Будет лучше, если ты будешь лежать спокойно.

– Где я?.. – Она вновь открыла глаза и увидела перед собой его лицо. Взглянула в его серо-синие, блестящие от слез глаза с красными кругами от усталости.

– Это Ленокс-Хилл. Это хорошая больница. И ты не должна волноваться.

– Как давно я уже здесь?

– Со вчерашнего вечера.

– А сейчас сколько времени?

Она увидела, как он посмотрел на часы:

– Половина шестого. Солнце уже садится.

– Ты хочешь сказать, что все это время я была без сознания?

– Ты помнишь, что вчера вечером здесь была твоя племянница?

– Энни?

– Да. Лорел… звонила вчера ночью дважды, сегодня утром была здесь. Ты открыла глаза, но мы не поняли, видела ли ты ее. Я так боялся… но сейчас врачи успокоили меня. Они смогут починить тебя.

– Увидев эти цветы, я вначале подумала, что, может быть, я уже умерла. – Долли постаралась улыбнуться.