— Черт, — сказал Крис, когда я подошел, — весь прибор растрясли эти проклятые дороги. Уровень как с ума сошел…

— Где?

Я наклонился и с видом знатока заглянул в трубу. Ничего там не было видно, никакого уровня, только вдали струилось мутно-зеленое нечто. Я тронул рукой боковой винт — и вдруг в расчерченном круге вспыхнула ослепительно желтая ветка травы.

— Вот что, друг. — Крис свирепо взглянул на меня поверх белого листка на носу. — Бери свою рейку и мотай в… ну, хотя бы вон к той навозной куче у старой фермы. И стой там, пока я тебя не позову.

— Так далеко? — недоверчиво спросил я. — А нивелир добьет?

Я хотел выразить свое сомнение в том, что в трубу нивелира можно будет увидеть цифры на моей рейке, — ведь до навозной кучи метров сто пятьдесят. Возможно, на профессиональном языке это называлось не «добьет», а как-то по-другому, но я точно знал, что, если Крис перепутает цифры на рейке, произойдет какая-то катастрофа.

Крис молча посмотрел на меня своими холодными серыми глазами и, не сказав ни слова, склонился над прибором. Я счел за благо удалиться.

«Ну ладно, — думал я, волоча горячую от солнца рейку к скотному двору. — Я дилетант, я недоучка, но можно же ответить по-человечески…»

— Эй, Крис! — прокричал я, подойдя к куче старого сухого навоза. — С какой стороны становиться? Или все равно?

— Что?! — Крис выпрямился и долго смотрел в мою сторону.

— С правой или с левой? — сложив ладони рупором, повторил я.

Крис неопределенно махнул рукой и снова наклонился к уровню.

Я подумал немного и встал с левой стороны.

Держать длинную плоскую рейку совсем не так просто, как кажется. Во-первых, она начинает качаться от ветра вперед-назад. Во-вторых, ты сам начинаешь шататься вместе с ней вправо-влево. А в-третьих, тебя начинает мотать от солнца во всех трех измерениях. А нивелировщики почему-то принимают это как свое личное оскорбление. Они выпрямляются над треногой нивелира и долго-долго смотрят на тебя, ничего не говоря. Потом подбирают с земли что-нибудь тяжелое, чаще всего обломок кирпича, и идут к тебе объясняться.

Я широко расставил ноги и, схватившись за рейку обеими руками, всадил ее в рыхлую землю поглубже, чтобы она не ходила ходуном. А солнце между тем припекало все крепче. Из-под чалмы на лицо мое ручьями бежал пот. Плечи горели. Я то и дело косился на них, опасаясь, что от жары уже вскочили белые пузыри, и рейка тотчас начинала раскачиваться, как маятник. Стоило мне только переменить одеревеневшие пальцы, и проклятая планка послушно откликалась на каждое мое движение. Конец ее описывал в небе круги.

Несколько раз Крис смотрел в трубу в мою сторону, но потом повернулся ко мне спиной и надолго застыл в таком положении.

Горизонт струился прозрачными водопадами. В глазах у меня тоже все начало струиться. Вдруг все цвета перемешались у меня в голове. Над синей степью сверкало серое небо, и на его фоне маячил малиновый силуэт Криса. Я чуть не упал на кучу. Вдобавок мне смертельно захотелось пить, и я с ненавистью думал о бутылке молока в кармане Криса, облизывая свои медные от солнца губы.

Наконец все это начало мне надоедать.

— Всё, что ли? — крикнул я Крису, и от ярости слезы выступили у меня на глазах.

Крис обернулся и долго смотрел на меня, не понимая.

— Все?! — чуть не плача, повторил я.

— В каком плане все? — вопросом отозвался Крис.

— Я устал держать! — что есть силы закричал я.