Левка судорожно затянул ремень и залился тихим румянцем. Я сорвал с головы чалму и бесшумно опустился на скамейку.

Тяжелый Ленкин велосипед с шорохом подкатил к нашему дому и остановился. Ленка прислонила машину к забору, подошла к нам и встала напротив, бесцеремонно разглядывая нас.

— Что, в Москве уже не модно здороваться? — насмешливо спросила она.

— Здрасте, — проворчали мы, глядя в разные стороны.

Я поднял глаза на Ленку, и уши у меня загорелись, как мальвы. Ленка была в брючках и в белой майке. Майка самая обыкновенная, как у мальчишки. Сквозь нее все просвечивало, словно сквозь матовое стекло, если к нему сильно прижаться. Ленка была очень красивая — в этом мы с Левкой единодушно сошлись. Черные волосы ее на солнце чуть отсвечивали красноватым, и в глазах ее, тоже черных, был какой-то рыжеватый блеск. Взрослые глаза, и фигура тонкая, но взрослая, а вот губы — обыкновенные детские губы.

— Ну, что вы на меня уставились? — засмеялась Ленка. — Мне просто интересно, что это вы так рано поднялись. Я еще на работу не успела уехать. Или новое начальство покою не дает? Эх вы, карасики…

— Кончай дразниться, — грустно сказал Левка. — Садись лучше с нами, поговорим.

— Да о чем мне с вами говорить? — удивилась Ленка. — Если вы даже на танцы не ходите.

Мы промолчали.

— Ну ладно, — сказала Ленка. — Глупости все это. Я у вас вот что хотела спросить. Значит, правда, что у нас здесь будут город строить?

— Ну, город не город, — скромно сказал я. — Небоскребов, конечно, не будет…

— А почему это, интересно, не будет? — обиделась Ленка. — Чем мы хуже других? Взять построить дом этажей в тридцать пять и заселить туда все второе отделение. Лифт пустить, горячую воду — все, как полагается. Вентиляцию устроить сквозную, чтобы летом не приходилось ставни закрывать от жары. А что? На одних крышах какая будет экономия! И потом, ведь красиво как! Едешь по степи на мотоцикле, все ровнехонько, и вдруг — тарарах!

Она так смешно присела, сказав это свое «тарарах», что мы тоже засмеялись.

— Экономически не оправданно, — возразил Левка.

— Ну прямо! — махнула рукой Ленка. — Все, что здорово, все оправданно. Зато представляете: ночью танцы на крыше, на тридцать пятом этаже. Кругом звезды, степь на тысячу километров, а под самым небом — музыка, прожектора! Целина танцует…

Это и в самом деле было здорово придумано. Я представил себе голубые стеклянные небоскребы, расставленные по степи, как столбы, до самого Алтая, — и мне даже жарко стало от восхищения.

Ленка долго на нас смотрела, потом сунула руки в карманы брюк, отвернулась и тихо сказала:

— Вы тут стройте получше, ребята… И поскорее. А то знаете красивого как хочется!

Мы знали. Мы очень хорошо знали, как живется в этих пыльных, слепых, без единого деревца, поселках, построенных наспех, на первое время, да так и оставшихся на вторые и на третьи времена. Хорошо, если в клубе вечером фильм — все-таки свет в окошке. А если нет? До Кустаная не близко, дай бог выбраться в месяц раз… Ленка стоила красивого; а разве Семен не стоил? А разве Анюта не стоила? Да и как вообще можно жить без красоты?

Мы не слышали, как скрипнула дверь, как ступеньки веранды зашевелились под ногами Криса, и, когда капитан неожиданно вырос у меня за спиной, я даже привстал от неожиданности.

Свою стриженую голову Крис повязал Анютиным розовым платком, крупный нос его был аккуратно заклеен белой бумажкой, отчего лицо Криса приобрело необыкновенное выражение свирепого веселья.