|
Все это знают. Но может, это потому, что корабль наш вроде как погряз в безумии обратной связи. То есть неправдоподобное порождает неправдоподобное, и так годами. Если в такой ситуации искать зависимость между случайностями, заранее ее представив, отыщешь обязательно. А в особенности если поблизости ошивается кто-нибудь вроде Дженкинса, двинутый, но как раз настолько, чтобы выдать теорию, которая что-то может предсказать, хотя и дает абсолютно шизоидные объяснения. На своей теории Дженкинс трогается окончательно, принимается следить за офицерами ради остального экипажа, а его члены поддерживают безумие. А потом в цикл безумия встраивается Энди, привыкший верить во всякую лабуду.
– И как тебя понимать? – спросил Даль угрожающе. – Так, что ты годы торчал в семинарии по уши в мистицизме. И не в обычном человеческом мистицизме, занюханном и затраханном, а в настоящем инопланетном. И растянул свое понятие нормальности настолько, что в него прекрасно поместилась безумная Дженкинсова ересь. Чувствуя, что Даль злится, Финн примирительно поднял руки: – Энди, слушай, ты мне нравишься. Я думаю, все с тобой нормально. Просто твое прошлое работает против тебя. Понимаешь ты сам или нет, но ведь втягиваешь моих приятелей в полный абсурд. – Если уж заговорили о прошлом, шизик Дженкинс на меня как раз этим жути нагнал, – заметила Дюваль. – Ты имеешь в виду, что он о нас знает? – предположил Хэнсон. – Я имею в виду, насколько много он о нас знает. И какие роли нам отводит. «Вы все – второстепенные актеры, но не простые, – сказал тогда Дженкинс. – У обычного проходного персонажа никакой биографии. Он появляется лишь для того, чтобы погибнуть. Но у вас биографии есть, и они необычные. Один – посвященный в инопланетную религию. Другой – отпетый негодяй, наживший врагов по всему флоту. Третий – сын богатейшего человека во Вселенной. А ты, Дюваль, перевелась с корабля, где поругалась с вышестоящим офицером, и к тому же спишь с Керенским». – Ты просто бесишься: Дженкинс выдал нам, что ты трахаешься с Керенским, – заметил Хестер. – А ты уже, между прочим, перед всеми нами его отшила. – Ну и что с того? – вспыхнула Дюваль. – У меня тоже, между прочим, надобности. – У него ж недавно было три венерических, – напомнил Финн. – Уж поверьте, я его заставила пройти курс антибиотиков, – сообщила Майя и, глянув искоса на Даля, добавила: – И не надо наезжать. Захотелось мне. А из вас ведь никто не позаботился. – Я в лазарете валялся, когда ты закрутила с Керенским, – возразил тот. – Так что не надо меня винить. Дюваль ухмыльнулась: – И вообще меня не это задело, а то, что Дженкинс сказал потом. Помните? «Вас не просто убьют мимоходом. Аудитории недостаточно гибели случайных бедняг. Время от времени нужно изобразить смерть того, кому можно сопереживать, кого зрители уже узнали. Потому сценаристы берут второстепенного персонажа, развивают его, представляют его зрителям как полноценного героя и потом – бац! Вот ваша судьба, ребята. За вами интересные истории. Потому, наверное, смерти каждого из вас посвятят целую серию». – Это уже ересь посложнее, – прокомментировал Финн. – Тебе легко говорить, – пожаловался Хестер. – Я из вас один без интересной биографии. Ничегошеньки за душой. Когда в следующий раз попаду в группу высадки, меня точно прикончат. Я обречен! – Видишь, я об этом и говорил, – заключил Финн, глядя на Даля и указывая на Хестера. – Своим бредом ты уже подчинил этот слабый больной рассудок. – А ты, значит, одинокий глас здравомыслия? – улыбнулся Даль. |
