— Мы когда трупы в вертушку грузили, сколько было летчиков? Один? — спросил Копченый.

— Ну да, в натуре, был один в кожаной куртке, — включился в разговор Шаман.

— А где делся второй в такой же кожаной куртке? — спросил Копченый. — У летунов форма такая — дресс-код.

— Он, наверное, в борте прятался, — ответил на вопрос Росомаха.

— Михалыч, в борте нет места, где можно спрятаться. Кабина пилота и салон.

Слушай, а этот же борт не транспортно-десантный!? Это же был пассажирский. Там несколько рядов по четыре кресла, да и аппарель имеет прорезиненную штору. Они видно за шторой прятались. Надо было проверить вертушку.

— А кто у нас отвечал за зачистку вертушки? Кто проверял ее, когда мы этих ментов жмурили? — спросил Иван Росомаха, осматривая братву.

— Витек, — ответил Копченый, — только его разнесло в клочья, когда рядом с ним бомба упала.

— Я бы его, суку, сам в клочья разнес, — сказал Росомаха.

— Так! Дай договорить, Михалыч. Ты видел того что мешок бросал? Он же был похож на чеченца с бородой. Я думаю, что это и был тот пассажир, который после катастрофы жив остался. Он где-то тут рядом живет. У него просто нет бритвы, чтобы побрить рожу…

— Слушай, Копченый, это ты так мыслить начал, когда тебе матрац на голову упал? Или сейчас, когда над твоей башкой бомба разорвалась? — спросил Иван Росомаха и засмеялся.

— Михалыч, я тебе высказал простую мысль. Самолет мы нашли, а золота нет! Кто его забрал? Забрал тот, кто остался жив после того, как этот чемодан с рыжьем тут на плато гробанулся.

Росомаха задумался, и после недолгой паузы сказал:

— Так, бродяги, идем в сторону гряды. По темноте они летать вряд ли смогут. А поутру мы их возьмем тепленьких. Вот тогда мы и предъявим им за наших погибших пацанов и вертушку счет.

Росомаха, реорганизовав свою команду, направился на поиски борта. Шансов найти винтокрылую машину было мало, но его блатная команда боевого духа пока не теряла. Впереди была ночь, и за это время можно было прочесать этот район. Распределив свои силы, они принялись шерстить лес, словно это была охота на одинокого раненого вепря.

Ночь, словно воровка подбиралась с востока. В таких условиях летать было трудно, да и первую победу торжествовать тоже рано. Был риск, что бандиты постараются найти борт, но сейчас им было не до того и по мнению Сергея они зализывали свои раны. Да и таежные просторы вселяли надежду, что сделать это в условиях ночи практически невозможно.

— Витя, слушай и только не перебивай. Давай высаживай меня и вали отсюда в свой Красноярск. Там все расскажешь как есть и вернешься сюда уже с ОМОНом и подмогой. Мы с Викой засядем в бункере, а оттуда нас даже атомная война не выкурит.

— Ты, Сергей, идиот? Ты об этом долго думал? Завтра ребята прилетят и без меня.

А тебя я один на один с бандитами не оставлю. Ты понимаешь, что они также случайно могут найти ваше пристанище и тогда вам придется туго. Я предполагаю, что их человек десять и если….

— Ха, десять! Витя, я один раз в Аргунском ущелье держал один две сотни боевиков, у которых и автоматы были и даже гранатометы. И знаешь ничего — не жужжу. Вот сижу рядом с тобой. Ладно, раз решил остаться, будем прятать машину. Я знаю тут одно место.

Сергей Лютый решил спрятать борт среди остатков брошенной техники, которая так вросла в местный антураж, что обнаружить ее можно было только при огромном желании. Место это было широкое и прикрытое со всех сторон. Высокая скала с одной стороны и тайга с другой закрывали его от визуального обнаружения.

Борт просто плюхнулся в распадок, поднимая клубы пыли.