Лютый видел, что родственники продолжают её атаковать. Вероятно, они еще надеялись, что дочка в самый последний момент изменит свое решение и останется дома. Но юная леди, демонстративно воткнув в уши наушники, включила плеер, который в народе носил имя «дебильник» и погрузилась в пучину музыки, отключившись от родительской опеки. Не слушая родителей она, глядя в потолок, отбивала своей ножкой ритм. Пузыри жевательной резинки надувались из ее рта, и она хлопала их, не обращая никакого внимания ни на родителей, ни на окружающих.

Лютый улыбнулся и, оглядевшись, взял билет в одном направлении с юной туристкой. Сейчас ему хотелось скорее добраться до большой земли, чтобы там пересесть в поезд, который домчит в Калининград к матери, которая все эти годы ждала его. Сергей уже жил тем, что представлял, как поезд помчит его на запад. Как будет отбивать ритм на стыках рельсов, как понесет его навстречу новой жизни туда, где прошло его детство и юность. Туда, где жила его любовь, так и не пожелавшая разделить с ним его нелегкую судьбу. Он каждую неделю писал матери теплые письма и получал на них ответы, а вот долгожданных писем от Ленки так и не было.

Мать всегда остается матерью. Она почти каждый месяц посылала ему посылки, а к зиме всегда вязала теплые носки и варежки. Только материнская любовь да её шерстяные изделия долгие месяцы согревали Сергея от лютых сибирских морозов. Мама — вот это тот человек, который был в этом мире единственным и родным. Только мать никогда не бросит и не забудет своего сына.

Буфет аэропорта манил к себе запахами деликатесов местной национальной кухни. Подогреваясь тут же в микроволновой печи из полуфабрикатов, они расползались по чужим желудкам, пополняя кассу местного райпищеторга. В минуты ожидания самолета легкий голод всегда слегка давал о себе знать.

В голове проскользнула крылатая фраза, вырванная из памяти, «а в тюрьме сейчас макароны дают». За сутки до освобождения Сергей, кроме чая и хлеба ничего не ел. Он старался освободить желудок от перловой каши, чтобы выйдя на волю испытать радость в цивильной еде. Все эти годы он грезил жареной картошкой, грибами и простым салом с русской горчицей. Он мечтал о хорошей свиной отбивной, о жареной курочке и бутылке хорошего сухого вина. Сейчас, когда он вспоминал, это ему стало просто смешно.

Хотя там за колючей проволокой хорошая пища приходила только во сне и в редкие минуты получения передачи. Временами Лютому благоволила удача, и ему доводилось отведать жареной картошки и хорошего оленьего мяса, но цена на подобные продукты в зоне была на уровне элитных ресторанов.

Местный общепит особым изысканным ассортиментом не баловал. Да и времени на трапезу уже почти не оставалось. АН-24, пыхтя клубами сизого дыма, на летном поле уже прогревал свои моторы, раскручивая отдохнувшие за ночь пропеллеры.

— Фея, будьте любезны, мне вот этот пирог с тайменем и кофе тройной по объему и качеству. Да и цыпленочка этого заверните, пожалуйста, хотя, как мне кажется, птица эта умерла своей смертью в бытность египетских фараонов, — обратился Сергей к продавщице привокзального кафе.

Девушка с круглым лицом и раскосыми глазами якутки или эвенкийки мило улыбнулась и засуетилась. Сергей с первой секунды поразил ее своей статью и мужской красотой, которая и дала подобный результат.

— Я, солнце мое, не местный, я работал тут в геолого-разведывательной партии. Мы тут в ваших краях золото искали.

— И что, нашли? — спросила девушка, мило улыбнувшись.

— Да, нашел, но только за этим прилавком! Это самый драгоценный самородок всей моей жизни, — сказал Сергей, заигрывая с девчонкой.

Девушка зарделась, словно наливное яблочко. Улыбаясь и смущаясь одновременно, она скрылась за дверьми подсобки, чтобы на мгновение скрыть проступивший на лице румянец. Она взволнованно выглянула из-за шторки и улыбнулась Сергею.