— Угу, — промычала Ленка и впала в глубокую задумчивость.

Думала она довольно долго. Я тоже анализировала Настин рассказ, и что-то в нем было неправильно…

— Поняла! — хлопнула я себя по лбу. — Насть, мы же были здесь. Почему ты не дала о себе знать? Почему только сегодня решилась подать голос?

Настасья совсем сникла. Она мялась, вздыхала, прятала глаза — в общем, вела себя как человек с нечистой совестью на допросе у прокурора. Естественно, это не осталось незамеченным наблюдательной Ленкой. Студентка наша — человек полувоенный, а оттого суровый и решительный. Она поднялась, с сожалением глянула на Настькину ногу и вздохнула:

— Так… Ну что, пошли, Ярослава? Пока, психолог! Через недельку заглянем, проведаем твою гангрену.

— Стойте, не уходите! — отчаянно закричала Анастасия. — Я все сейчас расскажу!

— Это мне уже нравится. Выкладывай. И учти, если замечу хоть какое-то несоответствие в твоей побасенке, уйдем и… — Ленка скорчила значительную физиономию, не обещавшую ничего хорошего нашей «потеряшке».

— Что кто-то приходил сюда, я видела только два раза. — начата Настя, — но отсюда, из ниши, разглядеть, кто именно пришел, сложно. Я слышала только голоса: «бу-бу-бу» — вы же негромко разговаривали. А после того что здесь произошло раньше, обнаруживать свое присутствие перед неизвестными было по меньшей мере неразумно. — Настя опустила голову. — Они ведь и со мной могли сотворить то же, что и с негром, а то и похуже чего…

— Стоп! С этого места подробнее, пожалуйста. Кто такие «они», чего хотели от негра… Тебе удалось их разглядеть?

— Говорю же, отсюда плохо видно…

— Да? А негра разглядела, значит? — ухмыльнулась Ленка.

— Не перебивай. — сморщилась я, — давай уж до конца дослушаем!

Бросив в мою сторону благодарный взгляд. Настя заговорила вновь:

— Их было шесть человек. Я сперва не поняла, откуда такой свет у входа в грот. И тут вошли эти… У каждого фонари мощные, отсюда и свет. Я даже испугалась, что меня увидят. Но им было, кажется, не до меня. Тогда я подползла к краю карниза, свесила голову вниз и… В общем, двое тащили избитого негра, а остальные ругались…

— Почему ты думаешь, что ругались?

— Уж больно злые лица у всех были. Эти двое усадили негра на камень, облили водой — тот вроде пришел в себя после этого — и быстро что-то заговорили на непонятном языке. Я знаю три языка, но этот мне незнаком.

— А сами эти мужики какой масти? — деловито осведомилась Ленка. — Ну, негры, китайцы, белые…

— Смуглые, это точно. Может, индусы, арабы… Мне все-таки кажется, что арабы — язык похож на арабский, какую-нибудь его ветвь…

— Блеск! Только арабов нам тут не хватает! Аль-Каида, блин! — затуманилась Ленка, а Настя между тем продолжала:

— Они о чем-то спрашивали негра, но он либо молчал, либо говорил что-то такое, от чего арабы злились ужасно и снова били беднягу.

— Наверное, посылал этих козлов к их арабской матери, — тихо заметила я, — вот они и злились. Постой-ка, постой-ка, значит, Ингумбо знает их язык?

— Может, знает, может, нет. Возможно, арабы и злились оттого, что ни он, ни они ни хрена друг друга не понимают, — заметила Ленка.

— А потом начался кошмар! — Настя схватила себя за ввалившиеся щечки.