Борис Аркадьевич на первый взгляд показался ему симпатичным толстяком с хорошим чувством юмора, что внушало надежду на продуктивный разговор. Марат ненавидел эскулапов за занудность и правильность. Но как только от приятного общения о музыке и эстраде, в коих Карлинский неожиданно хорошо разбирался, они перешли к осмотру, доктор помрачнел, посерьезнел и превратился в одного из тех очкастых мозгоедов, что так раздражали Марата.

– Нужно обследоваться в стационаре, нужно лечиться. Скорее всего, потребуется операция…

Да он все это понимал и без светила отечественной кардиологии. Как будто так трудно почувствовать собственный организм. Тогда он, щелкнув зажигалкой, задал единственный волновавший его вопрос в лоб:

– Сколько, Борис Аркадьевич?

Доктор явно растерялся. А что так? Взрослые же люди.

– Признаться, я не знаю точных цифр. Можно узнать в регистратуре клиники. Я закажу полную калькуляцию. Но мы учреждение государственное, и по медицинскому полису… В конце концов, ваши звания, заслуги тоже должны учитываться, и…

– Сколько мне осталось?

Теперь он уже не скрывал раздражения. Выпрямился в кресле. Смотрел в упор и ждал честного ответа.

– Без операции – полгода. Это максимум.

– А с операцией – пара лет?

Прозвучало с насмешкой. И судя по тому, как дернулось лицо Бориса Аркадьевича, тон ему не понравился. Да, доктор, торговаться я не буду. Я не Ленька. Цепляться за жизнь зубами и когтями не хочу. Надоело. Все уже давным-давно надоело.

– Не знаю, Марат Алиевич. Может быть, гораздо больше. Попытаться однозначно стоит. Операция в любом случае улучшит качество вашей жизни. Значительно.

– Боюсь, ваша операция не вернет мне ничего по-настоящему важного. – Он достал из пачки новую сигарету и потянулся к чашке кофе, стоявшей на столике рядом с ним. – А потому я не вижу в ней смысла.

– Марат Алиевич, времени на раздумья не так много, но оно все-таки есть. Мне кажется, вопрос слишком важный, чтобы рубить сплеча. Подумайте, посоветуйтесь с супругой. В конце концов, можно проконсультироваться и у других специалистов.

Марат окончательно потерял интерес к разговору. Он для себя все уже решил. И доктор это явно почувствовал. А может быть, его просто раздражал сигаретный дым?

Борис Аркадьевич резко встал с кресла.

– Обещайте мне, что подумаете. Я позвоню вам через пару дней.

Марат нехотя кивнул, думая о своем.

– Мне, пожалуй, пора.

Провожала его Маша. А Марат задумчиво крутил в руках фигурку пузатого карлика Пульчинелло, привезенного когда-то, тысячу лет назад, из Италии. Никогда не любил сувениров. А Пульчинелло сохранил. Тогда, в Милане, карлик показался ему просто забавной игрушкой. Сейчас ему казалось, что Пульчинелло – это он сам. Старый дурак, годный только на то, чтобы забавлять публику.

* * *

Домой Мария Алексеевна возвращалась на такси. Погода окончательно испортилась, пошел снег, а еще больше испортилось настроение. Она не чувствовала никаких сил, чтобы идти пешком. Уж лучше толкаться в пробке. Она сидела на заднем сиденье, разглядывала медленно ползущие машины и мечтала о том моменте, когда заварит себе чашку чая, включит какое-нибудь тупейшее телевизионное шоу и отключится от реальности хотя бы ненадолго. Звонок Алисы Максимовны как будто вернул ее в то время, которое она так хотела забыть.

Ровно в ту секунду, когда она об этом подумала, вровень с их машиной встал большой джип. Красный. То есть он был бы красным, если бы не слой неизбывной московской грязи пополам с реагентами. Но на отдельных участках кузова настоящий цвет угадывался. И Мария Алексеевна невольно вздрогнула и отодвинулась от окна. Точно такой же джип был у Марика.