* * *

– И вы должны звуком передать эмоции! Не текст, который написал автор! А те эмоции, которые он в текст вложил! И…

Марию Алексеевну прервала трель телефонного звонка. Она с раздражением взглянула на притихших студентов. Просила же выключать мобильные перед занятием. Весьма неприятно, когда звонок прерывает чей-нибудь вокализ у рояля.

– У кого звонит, признавайтесь!

– У вас, Мария Алексеевна!

Она взяла оставленную на учительском стуле сумочку, извлекла из нее трезвонящую ракушку. Ну и кому она могла понадобиться? Теперь Марии Агдавлетовой звонили только ученики, но все они сейчас сидели перед ней. Сделала знак студентам, чтобы сидели тихо, вышла в коридор.

– Да, я слушаю.

– Машенька! Ну наконец-то! Мне стоило огромных трудов разыскать твой номер. Что же ты скрываешься? Ты разве не получила мое письмо?

Мария Алексеевна прислонилась к стене. Только ее и не хватало сейчас. Этот звонкий, как у девочки, голос, особенно странно звучащий у глубокой старушки вкупе с задорным блеском глаз и слишком яркой помадой забыть невозможно.

– Получила, Алиса Максимовна. И уведомление о том, что вы подали на розыск наследства, получила тоже. Только я ведь вам все сказала еще на похоронах. Нет никакого наследства.

– Как же нет?! Сынок-то мой не последним человеком был. Не поверю я, что добра он не нажил. Сколько концертов давал, сколько званий ему присваивали. Скрываешь ты, вот и подала я на розыск.

– Алиса Максимовна, я уже объясняла вам. Марат много лет не работал, несколько лет болел. Все сбережения, которые у нас имелись, уходили на лекарства.

– А квартира?

– Это моя квартира, Алиса Максимовна. От мамы доставшаяся. А квартиру Марата мы продали десять лет назад.

Когда Марик унаследовал домик в Республике, а сама Республика вдруг спешно начала отделяться от некогда могучего государства, они сочли за благо домик продать. И ту кооперативную квартиру, которая попортила Марату столько крови, тоже продали. А на вырученные деньги расселили коммуналку в самом центре Москвы, где у Маши оставалась комната от мамы. Сделали ремонт в стиле «ампир», как им обоим нравилось. Филиал Большого театра, шутили друзья. И прожили несколько не самых счастливых лет.

Наверное, если вдаваться в юридические тонкости, Алиса Максимовна могла претендовать на какую-то долю этой квартиры. Но если посмотреть на тонкости моральные…

С мамой Марата, своей свекровью, хотя настоящей свекровью Мария Алексеевна всегда считала бабушку Гульназ, она встретилась только на похоронах мужа. Но наслышана о ней была предостаточно. В последние годы Марат часто вдавался в воспоминания. Собственно, воспоминания – это все, что у него оставалось.

– Марат вполне определенно высказался по поводу квартиры и всего имущества. После моей смерти там будет музей певца Агдавлетова.

Она произнесла последнее предложение так спокойно, словно речь шла о чем-то обыденном. А речь и шла об обыденном. С каждым годом неизбежность финала воспринимается все более прозаично.

– Высказался! Мало ли, что он тебе говорил! А завещания-то не оставил.

Вот же стерва. Мария Алексеевна не представляла, как выглядела эта склочная бабка в молодости, какой она была. Может быть, красивой и нежной, как запомнилось Марику. Но факт – сейчас она окончательно выжила из ума.

– Вы можете обратиться в суд, – холодно сообщила Мария Алексеевна и захлопнула телефон.

Пусть обращается. Все документы у нее в полном порядке, квартира оформлена на нее одну. Марата никогда не интересовала материальная сторона, для него деньги всегда были средством, а не целью. Наверное, следовало бы быть милосерднее к старухе, все-таки мать Марика.