Водить он научился в начале перестройки, машину купил в девяностые. Тогда все артисты словно помешались на автомобилях, форсили друг перед другом, кто на какой иномарке приедет на концерт. Иномарки у всех были старые, с вытертыми салонами и сумасшедшим пробегом, но треугольник «мерседеса» на капоте или кольца «ауди» на бамперной решетке затмевали стучащие двигатели и плюющиеся белым дымом глушители.

Марату захотелось джип, полноприводный внедорожник. Абсолютно бесполезный для Москвы, громоздкий и тяжелый. Но Марику нравилась новая игрушка, он часто брал машину просто покататься и ездил по ночной столице без всякой цели и повода, слушая классическую музыку и погружаясь в собственные мысли.

Потом, когда он начал болеть, машина стояла без дела. Маша несколько раз предлагала ее продать, Марат отмахивался. То ли жалел расставаться, то ли его равнодушие уже распространилось абсолютно на всё. Если бы Маша знала, она избавилась бы от проклятой машины в один день!

Впрочем, Андрей правильно говорил: Марат сам сделал выбор. Не было бы машины, нашел бы что-то еще. Какой-то другой способ. Менее эффектный, но не менее эффективный, тут можно не сомневаться.

Какого труда стоило Кигелю замять произошедшее. Газеты так радостно пытались подхватить сенсационную новость, готовились выжать максимум из скандального информационного повода. На какие кнопки нажал Андрей, кого подключил, Маша не знала до сих пор. Но не вышло ни одной сомнительной публикации. Только официальные некрологи, сухие заметки и передачи памяти артиста. Не более того.

А правда была ужасной, не поддающейся здравому смыслу, но очень в стиле Марата. В ту роковую ночь он взял джип, выехал в далекое Подмосковье, нашел самую безлюдную трассу и на полной скорости влетел в дерево. Намеренно, тут у Маши не возникало ни малейших сомнений. Он всегда прекрасно водил, да и в его напичканной электроникой машине, ещё и на прямой дороге очень сложно не справиться с управлением. Да так «удачно», что больше никто не пострадал? В такие сказки Маша не верила. И слишком хорошо знала Марата. Он просто хотел уйти красиво и честно. Так, как всегда жил.

В сквере возле их дома опять сидели две женщины. Другие, не те, что утром. Проводили Марию Алексеевну внимательными взглядами. Ряды фан-клуба редели, поклонницы старели, но кто-нибудь всегда нес караульную службу в их сквере – день за днем, год за годом. Зачем они сюда приходят? Кого ждут? Того, кто никогда уже не вернется? Или просто не могут изменить собственной молодости, собственной памяти, в которой Марат Агдавлетов, стройный мальчик с черными глазами поет «Первый поцелуй», раскинув руки, пытаясь обнять весь зал?

Мария Алексеевна впервые подумала, что неплохо было бы поставить тут памятник Марату. В этом самом сквере. Чтобы люди приходили не просто к окнам, а к памятнику. А потом шли в музей Марата Агдавлетова, который уже скоро появится в ее квартире. Да, кажется, уже скоро.