– А ты думаешь, тебе кто-нибудь не обрадуется? Давай-давай. Приглашали меня, но гонорар разделим пополам. Тебе надо входить в рабочий график.

– Я не понял, так это твои друзья или тебе заплатят за выступление?

– Одно другому не мешает, – усмехнулся Кигель.

– Вообще-то мешает, – пробормотал Марик, но в ванную все-таки пошел.

Ресторан, в который привез его Кигель, оказался незнакомым. Какое-то новое модное место, коих в Москве теперь появилось немерено. Раньше Марат точно знал, что, если хочется посидеть с друзьями за кружкой настоящего чешского пива и закусить ароматными сосисками, нужно идти в «Прагу», для торжественных застолий на большую компанию подойдет «Советский», а быстро перекусить после съемок можно в «Седьмом небе» в Останкино. Нынче же на каждом углу открылись бары, кафе, рестораны и даже ночные клубы, назначение которых Марат не очень понимал.

Интерьер тоже не порадовал: темно, шумно, накурено. Ресторан расположился в полуподвальном помещении, вентиляция отсутствовала. Под потолком крутился шар из разноцветного стекла, отбрасывающий на стены движущиеся блики. Громко играла музыка, что-то современное, тоже Марату не слишком понятное. Звенели бокалы, кто-то силился произнести тост за «уважаемого Романа Мстиславовича», но безнадежно путался в буквах отчества. Появление артистов осталось незамеченным.

Однако Кигель был не тем человеком, который скромно сядет в уголок, дожидаясь, пока на него обратят внимание. Прошествовал через зал, лавируя между богато накрытыми столами, к лысому юбиляру. Пожал тому руку, обнял.

– Рад видеть в здравии, Роман Мстиславович! Очень рад! Долгих тебе лет жизни, дорогой! Дайте микрофон! Я хочу сказать тост!

Марат стоял в сторонке, наблюдая за праздником жизни. Рядом с ним притулился толстяк-аккомпаниатор Кигеля.

– Даже инструмента нормального нет, – вздохнул он. – Везде «Ионики».

– Что везде? – не понял Марик.

– Да электрические пианино. Взял их под мышку и понес куда надо. Звук у них отвратительный. А людям нравится.

– Если так петь, – Марат проводил взглядом спускавшуюся со сцены девчонку в блестящем коротком платье, – то какая разница, какой там звук.

– …и заканчивая свой короткий тост, я хочу сделать юбиляру музыкальный подарок! – радостно сообщил в микрофон Андрей. – Нет-нет, я тоже выступлю, не переживайте. Но прежде я хочу пригласить на эту сцену прекрасного певца, которого, я уверен, вы все знаете и любите! Встречайте, Народный артист Советского союза Марат Агдавлетов!

Гости оживились, захлопали. Марат отлепился от стены и побрел на сцену. Толстяк-аккомпаниатор поспешил за ним.

О репертуаре договорились еще в машине. Марат понимал, что надо петь что-то легкое и популярное. Итальянское что-нибудь или про любовь. А тут из зала сразу закричали:

– Давай «Первый поцелуй»!

Очень Марату это «давай» не понравилось.

– Я рад, что вы так хорошо знаете даже те мои песни, о которых я сам давно забыл, – процедил он в микрофон.

И повернулся к аккомпаниатору:

– «Лунную рапсодию», пожалуйста.

У Андрея глаза на лоб полезли. А Марат только плечами пожал. Он не шансонье при ресторане, чтобы по заказу публики петь.

Спел три лирические песни подряд. Бедный толстяк два раза вспотел – мелодии хоть и были популярные, но попробуй без репетиций по слуху сыграй?! Да Марат и сам бы сел за инструмент, если бы инструмент оказался привычный, знакомый. А с этим чудом техники кто знает, как обращаться?

Между песнями кто-то из зала еще раз попытался «заказать» репертуар, но Марат сделал вид, что не слышит.