Когда Марик закончил, ему потребовалась еще пара секунд, чтобы вернуться в настоящий момент. И осознать, что он натворил. На дедушку он боялся смотреть, весь кураж куда-то улетучился. Марик сидел, чуть сгорбившись, и пинал ногой педаль. Вдруг почувствовал, что на плечо ему легла тяжелая ладонь деда.

– Это неплохо, Марат. Только не ленись записывать. На память не надейся, завтра тебе захочется сыграть по-другому. На, возьми.

Дедушка вынул из кармана брюк несколько помятых купюр и несколько монеток, положил на край инструмента.

– Зачем?

Карманные деньги на школьные завтраки ему выдавала бабушка.

– Завтра зайдешь в лавку Штеймана и купишь себе нотные тетради. Побольше. Всё записывай, ты понял?

Ошеломленный, Марик кивнул. Дедушка направился к дверям. Но, прежде чем прикрыть за собой дверь, обернулся и добавил:

– Но Баха это все не отменяет, молодой человек. И за четверку мне бы на вашем месте было очень стыдно.

Поздно вечером Марик крался на кухню за вареньем. Банку открыли накануне, и хранилась она в буфете. Сладкое полагалось только к чаю после обеда и ужина, но Марику, конечно же, хотелось варенья прямо сейчас. Если неслышно пробраться на кухню, пока все спят, и слопать пару ложечек из банки, никто ничего и не заметит. Но в коридоре Марик остановился – на кухне еще горел свет. Судя по звяканью стаканов о блюдечки, бабушка с дедом чаевничали. Марик хотел уже развернуться и уйти к себе, но услышал, о чем взрослые говорят, и задержался.

– Я не понимаю, что это за музыка, Гульнар. И откуда она в нем берется. Не наша она, не народная. И уж точно не советская. Но музыка. Самая настоящая.

– Ой, не знаю, Азад. Он совсем не похож на отца. Даже не верится, что он все-таки будет как Али. Так хотелось бы…

– Он лучше, чем Али… Как музыкант – лучше.

* * *

Идея устроить дворовый спектакль пришла, разумеется, Марику. Их класс водили в театр на спектакль по мотивам «Отверженных» Гюго. Неделю потом все мальчишки дружно играли в Гаврошей и кидались на воображаемые баррикады за свободу и справедливость. Затасканный томик «Отверженных» из школьной библиотеки ходил по рукам, но чтение второклассникам не особо давалось: роман оказался большим и сложным. То ли дело спектакль. Всем очень хотелось попасть в театр второй раз, но свободных билетов не было – все они распределялись по школам и в продажу не поступали. И Марика осенило.

– А мы свой собственный театр создадим! И еще лучше даже! Мы музыкальный театр сделаем!

– Как музыкальный?

Обсуждение происходило за другим крайне важным делом – обрыванием зеленой еще хурмы с совхозного дерева, на котором и сидели Марик, Рудик и Толя. Хурму требовалось оборвать срочно, пока она еще твердая и хрусткая, как яблоки. Глупые взрослые всегда оставляли ее на деревьях до ноября, пока не превратится в мягкий кисель. Такую хурму мальчишки ненавидели, потому, собственно, и обрывали общественную. Сторожа никто не боялся, Рудик видел, как тот шел от продмага с бутылкой водки. Он и сообщил друзьям, что лучший момент для набега на совхозный сад настал.

– Очень просто! Мы будем играть спектакль под музыку! Я напишу! – Марика уже всерьез захватила идея, он забыл про хурму и просто сидел на ветке, активно жестикулируя. – Я даже знаю, какая должна быть тема Гавроша. В мажоре, это точно. Легкая такая, хулиганская. Что-то вроде…

Он попытался насвистеть только что пришедшую в голову мелодию, отчаянно жалея, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы ее записать.