– Быстро домой! – отчеканил дед, едва заметив Марика.

И плечи сразу как-то распрямились, и от растерянности не осталось и следа.

– У меня ключа нет, – пробормотал Марик.

Дед тяжело вздохнул, полез в карман за ключом.

– Здесь он, – крикнул дед в темноту, из которой уже появлялись бабушка и мама. – Под дверью сидел.

Мама кинулась к нему, сгребла в охапку, принялась целовать.

– Марат! Мы чуть с ума не сошли! Куда ты делся? Среди ночи! С тобой что угодно могло произойти!

Марик пытался высвободиться. Уж лучше суровый тон деда, чем эти слезы и причитания. Ничего не могло с ним произойти. Он уже взрослый, имеет право прогуляться.

– Господи, сынок, ты же ледяной. Пошли скорее в дом! Гульнар-ханум, сделайте ему чаю, пожалуйста!

Бабушка ничего не говорила. Только головой качала, словно споря с кем-то невидимым. Но пошла на кухню ставить чайник. А мама уволокла Марата в комнату, заставила залезть под одеяло.

– Нельзя нас так пугать, Марик! Мы тебя искали по всему городу!

– Я никого не собирался пугать. Вы сами испугались.

Марат опять начинал злиться. Он так надеялся, что обойдется без шума, без глупых разговоров. Как же легко с дедом! Когда на Марика жаловались учителя, или когда он сам узнавал о каких-то проделках внука, то отводил его к себе в комнату, сажал на диван и отчитывал. Строго, зато конкретно. И так же конкретно обозначал наказание в виде лишних часов за инструментом, например, или лишения карманных денег. А потом они общались как обычно, будто ничего не случилось. И как же тяжело было выслушивать мамины упреки и слезы. Марик понятия не имел, как на них реагировать. Ему просто хотелось, чтобы его оставили в покое.

Бабушка принесла чай, и Марик вцепился в стакан. Не потому, что хотел пить. Просто чай был поводом не отвечать на мамины причитания. А мама тем временем решила сменить пластинку.

– Сынок, я понимаю, ты уже совсем взрослый. Ты стал проявлять характер. Ты очень похож на отца, знаешь?

Марат кивнул. Что она от него хочет?

– Ты поёшь?

Марик вздрогнул. Откуда она знает?

– Я слышала сегодня, как ты пел неаполитанский романс. У тебя очень хороший голос, Марат. И очень громкий!

А он-то думал, что закрытые окна и двери его спасают. И долго она так стояла и слушала, интересно?

Марат снова кивнул, шумно отхлебывая горячий чай.

– Тебе надо учиться, заниматься с педагогом по вокалу. Я знаю очень хороших специалистов. Приезжай к нам в Москву на каникулы, я покажу тебя профессионалам.

– К вам – это к кому?

Мама смутилась. Кажется, даже покраснела.

– Я хотела тебе рассказать, Марат. Я встретила одного очень хорошего человека…

– Ясно.

– Что тебе ясно? Я еще ничего не успела сказать!

Марик дернул плечом. Да давно уже все ясно. Маленький он, что ли. А потом она скажет: «Знаешь, у тебя будет братик. Или сестренка». Все это уже Костя Габриэлян проходил, кларнетист из их класса. Такое на переменах рассказывал! И как отчим его не замечает, и как мама вдруг стала придираться к каждой мелочи. А когда братик родился, так Косте пришлось репетировать в школе после уроков, потому что кларнет ребенку мешает. Словом, плевать всем дома стало на Костю.

Но мама ничего больше не говорила. Сидела, смотрела на Марата грустными глазами и молчала. Он тоже молчал. Наконец она встала, пошла к дверям. И уже в дверях обернувшись, сказала:

– Все-таки надо было тебя забрать тогда.