Через час петляния по пригороду и городу мы влетели на скорости в ворота Кремля, те самые, которые слева от мавзолея, как я успел рассмотреть.

Те же процедуры, только сильно ускоренные, я прохожу мимо очередного служивого, где снова вижу Поскребышева. Тут мы притормаживаем и ждем отмашки на вход от доверенного секретаря.

Интересно, арестовали уже его жену или еще нет опричники нашего Вождя номинально именно за то, что как-то в Париже она на улице случайно встретила сына Троцкого вместе со своим братом. Брата должны первым забрать.

Это ведь только его личная прихоть — так проверить своего помощника на верность и характер, больше бы никто не осмелился так пошутить с незаменимым помощником Вождя.

Вот с такими невеселыми мыслями о произволе и полной безнаказанности тирана в будущем я и прошел в кабинет товарища Сталина.

Ладно, я здесь не для того, чтобы давать оценки этим людям в такое время. Совсем для другого дела я здесь оказался, хочу помочь людям и стране пережить невероятно тяжелые времена. И кроме Сталина и его ближайших сподвижников информацию мне выдавать совсем некому, никто в стране больше ничего не решает.

Вождь сидит за своим столом, при свете зеленой лампы над чем-то трудится, что-то перечитывает и поэтому махнул рукой. Правда, не мне, а моим сопровождающим, чтобы я приблизился к столу с другой стороны.

Стою, жду, пока Вождь в порядок мысли приведет.

У него их много разных, теперь нужно вспомнить, о чем я говорил ему в прошлую встречу.

И как мне кажется, скорее всего, это будет что-то из сведений немецкого Генштаба. То, что он узнал только что недавно и что очень удивило его полным совпадением с моими словами-предсказаниями.

— Не про операцию «Зеленый, как его там», а именно про количество дивизий для формирования. Такие сведения все больше расходятся по властным кругам немецкого государства, значит, неминуемо дойдут до чутких ушей советской резидентуры.

В самом деле, наверняка, такие точно подсказанные цифры и обратили повторное внимание Вождя на мою персону. И еще возможно точная дата нападения на Чехословакию.

До этого момента еще четыре месяца, а сейчас только недавно прошел аншлюс Австрии. Никто из существующих политиков не может себе представить таких быстрых темпов расширения агрессивных поползновений еще откровенно слабой в военном смысле Германии. Да, сейчас она берет просто на наглости и откровенном потакании остальных Великих держав. Подталкивают, терпят и направляют изо всех своих силенок становящегося полностью неуправляемым фюрера всего немецкого народа.

А вот с девяносто шестью новыми дивизиями здорово изголодавшихся насчет повоевать немцев — это будет уже все очень серьезно. После десятилетий Версальского мира германская нация мечтает смыть кровью старых врагов унижения и голодную жизнь на одной брюкве. Через год они будут более-менее готовы к войне, а в сороковом году это самым убедительным образом докажут. Нет, уже в тридцать девятом против собиравшейся геройски разгромить немцев армии Польши.

Да, фирменные спесь и гонор поляков им не помогли, когда оказалось нужно воевать. А может, просто пришел приказ из Лондона — допустить немецкую армию без больших потерь поближе к советской, чтобы между ними больше не было преград.

— Посадите товарища, — отвлекся Сталин от своих бумаг на секунду.

Ну, звучит так себе, скажем прямо, это предложение. Как бы не приняли за чистую монету такой приказ его опричники.

Впрочем, пока я только сижу за столом, ровно держа корпус, над моими ушами свирепо сопят двое стражей.

— Скажите, товарищ Автанадзе, почему у вас грузинская фамилия?

— Распоряжение начальства, товарищ Сталин. Чтобы я оказался официально приписан в тому месту, куда меня забросят. Сами видите, в июле запись в сельском совете, в августе — развод в ЗАГС и меня отправили к вам в сентябре.