Голос у него срывается фальцетом и я понимаю, — Что-то сейчас серьезное произойдет!

К парню в обход стола мне так просто не пробиться, однако, после всех этих оскорблений я не собираюсь уходить без понятного удовлетворения, специально поднимаю градус кипения в комнате, скорее всего, директора редакции или ее хозяина.

Да, явно что встречу устроили в самом большом помещении, где редактор с коллегами обсуждают повестку газеты и ее редакционную политику. Зато, множество зрителей могут тут свободно поместиться и увидеть, как реализуется мое требование удовлетворения своими глазами.

В общем, все хорошо продумано, чтобы устроить настоящее шоу из схватки оскорбленного полковника и честного журналиста, который, правда, никак не может доказать свои обвинения в мой адрес.

Не в маленький же кабинетик журналиста меня вести на его рабочее место, который он еще делит с парой товарищей по творчеству наверняка.

Ну, с ними, этими оскорблениями и прочими наветами будет разбираться суд и очень не быстро, а сейчас я оказался в дурацком положении. Вместо извинений получил новые оскорбления и это все выглядит как мое моральное поражение. Ведь завтра газетчики додумают еще чего-нибудь и с чистой совестью выпустят в печать.

Означая мой нравственный разгром, как самодура и узурпатора свободной мысли на всю необъятную страну.

Поэтому я взмахиваю своей верной тростью, рассекая воздух, потом стремительно, почти как стрела, перемахиваю через разделяющий нас широкий стол. Вот я уже оказался всей своей решительной фигурой перед самим Цыбиным, а никто из его товарищей еще с места не успел стронуться.

Он успел отшатнуться назад от меня под общий протяжный полувздох-полукрик и прижавшись спиной к окну, рывком вытащил из бокового кармана маленький револьвер, который направил на меня.

Вот почему он постоянно держал руку рядом с карманом, на самом деле считает пистолет своим главным аргументом для защиты!

Сейчас между нами всего пара метров, револьвер смотрит мне в грудь и будь на моем месте обычный человек, я бы сам развернулся и оставил Цыбина без возмещения морального ущерба. Отступил бы, пусть и под угрозой оружия, но, все равно проиграл бы по явно пристрастному мнению собравшейся публики.

Теперь ко всем моим оскорблениям в газетах обязательно добавится слово «трус». До этого таких намеков не было, все же я пережил два покушения, застрелил сам лично четверых боевиков и ни разу не дал повода так меня называть.

— Ну, что же парень, ты сейчас сам выберешь свой дальнейший путь! Или получишь трепку, суровую и беспощадную, или поедешь на каторгу, как убийца! — успеваю я подумать за пару секунд специально устроенной мной драматической паузы, пока щелкаю пальцами в давно не применявшемся мной жесте и вливаю ману в заклинание.

Заложив руки с тростью за спину, я решительно шагаю прямо на журналиста грудью и стараюсь не дергать головой, не убирая ее от вспышек пламени почти в лицо, принимаю на себя шесть выстрелов из револьвера.

Глава 18

Да, этот чертов придурок Цыбин начал стрелять! Прямо, как безумец какой-то выпалил весь барабан револьвера!

Хотя, не такой уж он и дурак, суд вполне мог бы встать на его сторону.

Наверняка, этот вариант он успел обдумать, когда вся редакция узнала, как нелегко пришлось заплатить с процентами первому журналюге за свой дерзкий язык.