Жильбер вынес мне окончательный приговор:

— Ты хороший человек, и мы готовы идти за тобой на смерть.

Меня опять — в который раз — зазнобило, и я поднял руку так, словно хотел проголосовать у обочины.

— Погодите, погодите, минуточку! А кто, собственно, выбирал предводителя?

— Ну а как же? — удивился Фриссон. — Разве, кроме тебя, кто-то из нас понимает, что нам делать и куда идти?

Вопрос, конечно, интересный. Я-то этого точно не знал.

Увы, наверное, с ней творилось то же самое. Всякий раз, когда я открывал глаза, я ловил на себе ее любовный взор.

Вдруг меня озарило. Это треклятое приворотное заклинание сработало на обе стороны! На меня оно подействовало не меньше, чем на Анжелику! Нравилось мне это или нет, правда то была или иллюзия, но я влюбился!

Разум мой заметался. Я пытался смириться с фактами, пытался связать романтическую влюбленность с волшебным заклинанием. Пробовал доказать себе, что нежное чувство — уже само по себе волшебство. Мысли мои блуждали, вертелись по кругу, словно белка в колесе, пока меня снова не осенило. Я вспомнил, что в книгах о любви всегда говорится, как о... чуде.

Ну конечно же, я знал об этом с детства. Об этом написано в приключенческом романе, где бы только не прослеживалась любовная интрига. Об этом пелось в половине песенок, передаваемых по радио.

И все же реальность оказалась подобна шоку.

Но с другой стороны, не так давно я убедил себя, что любовь — это всего лишь иллюзия. Я немного успокоился.

Но совсем-совсем немного.

В общем, только солнце встало, а мы уже тронулись в путь — пошли следом за нашими тенями по дороге на запад. Правда, я не надеялся уйти далеко. Примерно через час мы взошли на горную гряду и остановились как вкопанные, завидев черепичную крышу пограничного поста.

— Знаете, я не против уплатить за дорогу, — признался я Жильберу и Фриссону. — Кто заказывает музыку, тот за нее, как говорится, и платит. Но вот торговаться я не приучен.

— Этого не избежать, — сказал Фриссон. — И поверьте мне, даже если мы попробуем скрыться в высокой траве, попробуем обойти этот домик лесом, ведьма — его хозяйка — все равно узнает про нас.

— Волшебная система пограничной сигнализации, — пробурчал я, представив себе электрические глаза и радар. — Ну ладно, если уж нам суждено это пережить, то по крайней мере сделаем это изящно.

С этими словами я шагнул к двери и постучал.

Товарищи мои сначала оцепенели, а потом бросились следом за мной. Я постучал в дверь во второй раз — мои спутники поняли, что изменить уже ничего нельзя.

Когда я постучал в дверь в третий раз, вид у них стал просто-таки обескураженный.

— Никто дома нет, — обиженно проворчал Унылик. Видимо, он надеялся тут кем-нибудь перекусить.

— Пограничная станция, и без присмотра? — пробормотал Жильбер. — Ну уж нет! Это просто немыслимо!

— Мыслимо, немыслимо. Тебе же такая мысль пришла в голову, — не смог не съязвить я, после чего обернулся к Анжелике. — Извини, но придется прибегнуть к особенностям твоей природы. Ты как — не против?

— О, конечно, господин Савл.

В лучах солнечного света призрак был почти не виден — всего лишь две-три неясные линии. В дверь домика привидение вошло так, словно никакой двери там и не было.

Мы ждали. Я изо всех сил разыгрывал нетерпение и волнение. Унылик не выражал ничего, кроме голода. У Фриссона вид был озабоченный. Жильбер застыл как каменный, сжав рукоять своего меча.