Анжелика появилась, не более материальная, нежели птичья песенка.

— Там никого нет.

— Никого? — недоверчиво переспросил я.

— Никого, — подтвердила она.

— Но это невозможно! — воскликнул Жильбер, а Фриссон, словно вторя ему, сказал:

— Ни одна ведьма, приставленная следить за дорогой, не покинет своего поста, пока жива, мадемуазель...

Мы умолкли и обменялись взглядами. Я облек наши сомнения в слова:

— Но если она мертва, то где ее тело?

— В доме все перевернуто, — проговорила Анжелика. Это уже кое-что.

— Пойду гляну, — заявил я и толкнул дверь. Дверь была заперта.

— Дай я, — предложил свои услуги Унылик, навалился плечом, поддел ручку... Дверь скрипнула, треснула, кожаные петли оборвались. Унылик довольно крякнул.

— А-а-а... Так. — Я взволнованно глянул на вырванную «с мясом» дверь и прокашлялся. — Здоров, а? Ну а теперь посмотрим...

И я вошел в домик.

Не сказать, чтобы внутри меня ждал образцовый порядок. Впечатление было такое, что кто-то примерно с месяц назад перестал тут заниматься домашним хозяйством. Запах гнилья наверняка исходил от немытой посуды на кухне. По крайней мере я решил, что именно кухня находится за занавеской. А на этой половине дома только и было, что очаг, огороженный камнями и сложенный прямо под дырой в крыше, да стол. А на столе — толстенная книга, чернильница и перо. Я подошел к столу, заглянул в чернильницу. На донышке плескалось немного чернил. На книге лежал едва заметный слой пыли. Видимо, последний раз книгой пользовались примерно неделю назад.

Я прищурился и посмотрел на занавеску, загораживающую дверной проем. Что-то внутри меня возмущалось и бунтовало, уговаривало выйти на улицу подобру-поздорову, но любопытство подначивало. Ну, что еще, кроме любопытства? Ничего тут больше и быть не могло.

Я отдернул занавеску. Вонь стала гораздо сильнее, я сморщил нос. Нечего себя обманывать — от испорченной еды так не несет. Такой запах сопутствует болезни, тяжелой болезни. Но Анжелика права: в доме никого не было, по крайней мере никто не лежал в постели. Постель, правда, была неприбрана, посуда горой навалена на столе. Здесь жила ведьма — сборщица пошлин, но куда же она подевалась?

Я вернулся к друзьям, непонимающе качая головой.

— Ты все верно сказала, Анжелика. Дома никого нет.

Фриссон восторженно хлопнул в ладоши.

— Восхитительно! Так давайте пойдем дальше!

— Ага. — Я утвердительно качнул головой. — Давайте.

Мы прошли мимо пограничного домика, а я все думал... терпеть не могу нерешенных загадок. Но знать, что кто-то где-то лежит больной и некому о нем позаботиться, прямо-таки невыносимо. Правда, ведьму-пограничницу могли просто увезти на лечение, а замену еще не прислать. В общем, я отбросил сомнения и поспешил за Жильбером к лесу.

И вскоре услышал стон с другой стороны тропы.

— Что там, господин Савл? — спросил Фриссон. — Что-то шевелится?

— Может быть, и ничего, — ответил я. — Судя по звуку, я бы сказал, что там кто-то настолько хилый, что способен только валяться без сил.

Услышав эти слова, Жильбер обернулся, нахмурился и сказал:

— Это не наше дело, господин Савл.

— Всякий, кому худо, — это мое дело, — выкрикнул я. — Люди — это тебе не острова какие-нибудь. А я-то думал, что ты христианин, Жильбер.