— Придворные вашего деда, ваше величество, совсем не скучали, — пробурчал Ребозо, но не слишком убедительно — он и сам знал, что это ложь. Хуже того, он знал, что это прекрасно известно и молодому королю.

Бонкорро протянул кубок, и слуга наполнил его вином. Король нарисовал над кубком в воздухе череп и кости, прошептал стихотворение, поднес кубок к губам...

Темное вино превратилось в ярко-алое, цвета свежей крови.

Король Бонкорро, выругавшись, вылил вино на пол. Придворные умолкли и, широко открыв глаза, уставились на короля.

— Ваше величество! — Верный старик Ребозо в мгновение ока оказался рядом с королем, склонился к нему и взволнованно спросил: — Ваше величество, что это за мерзкая жидкость была у вас в кубке?

— Отравленное вино, что же еще! — прошипел Бонкорро, но в голосе его было больше огорчения, нежели гнева. — Разве ты не разыскал убийцу, который подстроил нападение на меня горгульи?

— Разыскал, ваше величество, и он признался во всем! Он умер в муках!

— Он признался под пытками, тупица ты эдакий... Прости. — Молодой король сдержался. — Но ведь я тебе сто раз повторял, что признание под пытками ничего не значит! Теперь ясно, что тот человек был ни в чем не виноват или, в худшем случае, у него были сообщники, — видишь, теперь тот, кто покушался на мою жизнь, снова собрался нанести удар.

— Простите меня, ваше величество, — забормотал Ребозо, и лицо его стало землистого оттенка. — О, простите меня, умоляю. Никогда бы не подумал...

— А надо бы подумать, — буркнул Бонкорро, — потому что это уже пятое покушение за двенадцать лет. — Но тут он снова сдержался и смягчил голос: — Хотя, может быть, я зря тебя ругаю. На этот раз злоумышленник оказался куда более неуклюжим, чем его предшественники. Яд в вине, вот уж действительно! Работа поганого недоучки! Подсыпать яд в вино мог любой лакей. И я требую, чтобы допросили виночерпия и всех его помощников. Но именно допросили, слышишь, Ребозо, и уж если их будут пытать, то ровно столько, чтобы узнать имя, а не выжать признание!

— Ваше величество, — запротестовал Ребозо, — но ведь это же означает, что их надо будет выпороть, да и только, а какого же ответа такой малой болью добьешься?

— Ответы могут быть разные, а ты возьми да сравни их с ответами других слуг. Повторяю, Ребозо: ответ, который дан только для того, чтобы прекратить пытки, означает единственное — тебе скажут то, что ты хочешь услышать. И чаще всего это ложь! Хотя, честно говоря, я не думаю, что нынешний злоумышленник тот же самый, который пытался убить меня пять лет назад.

Ребозо выпучил глаза.

— Откуда... откуда ваше величество это знает?

— Оттуда, что в прошлом кто-то пользовался злым волшебством совсем иного рода. Заставить каменную фигуру оторваться от стены и упасть? При этом поблизости никого не было, и скульптура упала именно тогда, когда я должен был пройти под ней. Только мое собственное охранное заклинание заставило меня замедлить шаги и остановиться, и я увидел, как прямо передо мной на мостовую рухнула глыба гранита! А ожившая горгулья, а кошка с зубами словно кинжалы, а меч, который выпрыгнул из ножен, стоило мне до него дотронуться, — для таких вещей нужны недюжинные познания в магии либо сделка с Дьяволом, которую мог бы заключить только выдающийся человек. — Глаза Бонкорро забегали, голос стал тише. — Такой человек, как мой дед, король Маледикто. Он словно бы встал из могилы...

— Полно вам, ваше величество! — урезонил короля канцлер. — Если Дьявол был так недоволен вашим дедом, что отнял у него свою защиту и покровительство, с какой бы стати он дал ему силу вредить кому бы то ни было из Ада?

— Да с такой, что, видимо, его разочарование во внуке пересилило даже угрызения совести! — рявкнул Бонкорро и отвернулся.