Пройдя футов двадцать, Мэт услышал топот и победный вопль, потом ужасный удар и визг ярости. Мэту казалось, будто он воочию видит, как мантикор снова и снова разбегается и бьется об Октройскую стену. И он не стал оборачиваться. Он прибавил шагу. Если уж король Бонкорро такой упрямый и так решительно отказывается принимать у себя собратьев-волшебников, пусть себе подыхает от тоски в одиночестве — ну то есть в интеллектуальном одиночестве, без возможности время от времени перекинуться парой слов с коллегой.

Однако Мэт пока окончательно не сдался. В нем опять заговорило то жуткое упрямство, из-за которого он в свое время и угодил в Меровенс. Тогда он ни за что не хотел отказываться от попыток перевести непереводимый пергамент. Он твердил и твердил по слогам то, что там было написано, и в конце концов бессмысленные слоги обрели смысл... и он оказался в чужом городе и стал понимать на слух язык, на котором никто никогда не говорил в его мире — мире университетов и агентств для безработных актеров. Теперь по этой же самой причине он пытался прорваться через границу. Он шел и шел вдоль нее, чувствуя, как с каждым шагом все сильнее наваливается усталость. Но всякий раз, когда он прятался за очередным камнем, а потом выглядывал из-за него и смотрел на юг, там стоял мантикор, жадно пожиравший его голодными глазами и сверкавший острыми зубищами. Небо чуть-чуть посветлело. У Мэта от усталости набрякли веки. Он уже не смотрел, куда ступает, не старался ступать легко и бесшумно, именно поэтому он и зацепился ногой за что-то, что вскочило и подняло ужасный крик. Мэт не удержал равновесие и грохнулся оземь.

— Простите, простите! — смущенно забормотал Мэт, картинно прижав руки к груди. — Я вовсе не хотел будить вас, не собирался натыкаться на вас... Паскаль!

— Ба, да это же Рыцарь из Ванны! — Паскаль отбросил одеяло, протер глаза. — Как вы сюда попали, дружище?

— Пытался прорваться в Латрурию, нанести... гм-м-м... визит, но мне подставили подножку.

— Ясно. Это я, значит?

— Ну, я уже попросил прощения. Теперь ваша очередь.

— Чего — моя очередь? Прощения просить? — Паскаль лупал глазами, гадая, то ли обидеться, то ли не стоит.

— Да нет! Сказать мне, что вы тут делаете!

— А-а-а! — наконец догадался Паскаль. — А я того, тоже пытаюсь прорваться в Латрурию и... нанести визит.

Мэт улыбнулся. Ему стало забавно.

— Что ж, получается, что нам по пути. А что же это вы устроились ночевать по эту сторону границы?

Интересно, видел ли молодой человек мантикора?

— Да вроде не с чего торопиться-то, а тут ручеек рядышком, — объяснял Паскаль. — А вы что же еще в Меровенсе? Вы ведь на день раньше меня отбыли.

— Да так, возникли кое-какие трудности, — уклончиво ответил Мэт. — А вы что же тронулись в путь прямо из замка графа, даже домой не заглянули?

— Угу, — буркнул Паскаль сердито. — Тоже трудности. В общем, я повздорил с папашей.

— О... — Мэт нарисовал в уме картину перебранки, заканчивающейся смачным ударом по уху и звучным хлопаньем дверью. — Это из-за Шарлотты?

— Да. Папашу не порадовало, когда я сказал ему, что сказал ей, что не хочу на ней жениться. — Ну а ее папаша тоже взбеленился и наговорил на меня моему папаше.

— А он не смог понять, что не любить — это вполне достаточная причина, чтобы не хотеть жениться?

— Угу. Он такого не желает понимать, если это не ему самому надо без любви под венец идти, — с горечью в голосе ответил Паскаль. — Он сказал, что никакой любви на самом деле нет, что они с мамашей друг дружку полюбили уже когда поженились.