— Где же ты разжился этой сливой?

— Да сразу после ужина, пока вы с Шарлоттой обсуждали ваше будущее, — ответил Мэт. — А тебе как удалось заставить эту киску повиноваться?

Паскаль опасливо опустил глаза и сказал, пожав плечами:

— Сам не знаю. Наверное, все дело в стихотворении моего деда. Это он первым приручил этого мантикора, запретил ему есть человечью плоть и красть скот. Но за это дед давал мантикору по бычку в день или по две овцы, если не было бычков.

— Вкуснятинка! — На мантикора нахлынули приятные воспоминания, и он заискивающе глянул на Паскаля. — Так регулярно я прежде никогда не питался. Я так горевал, когда старик умер, но через день мне захотелось кушать. И все-таки, храня память о нем, я не стал есть ни скотину, ни людей в окрестностях его вотчины, я удалился в Латрурию, где и прозябаю до сих пор. Собачья тут у меня жизнь, молодые люди, вот что я вам скажу, и даже хуже, чем собачья. Ухватишь где-нибудь мясного — и сматывайся поскорее, пока рыцари или колдуны не проведали... А то с целым войском крестьян приходится воевать за какую-нибудь скотинку. Вкусно-то оно вкусно, конечно, а как бока намнут... Вот и скитаюсь от одного колдуна к другому и питаюсь только зерном да ихними врагами! Значит, ты, мил человек, пришел, чтобы меня освободить?

Паскаль растерялся, а Мэт прошептал ему на ухо:

— Если скажешь, что это не так, то он должен будет и дальше служить тому колдуну, который его на меня натравил. И тогда уж точно он сожрет меня с потрохами. Я, конечно, понимаю, тебе нет до этого дела, но все-таки...

— Но если я его совсем освобожу, он же тогда может напасть на меня, — прошептал в ответ Паскаль. Но мантикор услышал.

— Никогда! — возмутился он. — Никогда бы я не посмел пожрать плоть и кости моего повелителя Флериза! Я до сих пор не могу пить его кровь, в чьих бы жилах она ни текла!

— Наверное, ты действительно очень любил старика? — заискивающе проговорил Мэт.

— Очень! Он ведь мог бы меня прикончить, верно? Но он вместо этого меня приручил. И вдобавок кормил.

Мэт хотел было заметить, что заклинание могло бы и перестать действовать, как только старик перестал бы кормить мантикора. Голод рушит любые запреты. Однако он счел за лучшее сейчас об этом не заикаться.

— Что ж, я освобождаю тебя от злых заклятий, — проговорил Паскаль и опасливо глянул на Мэта. — Но на самом деле я собирался только пройти мимо тебя, но не хотел брать тебя с собой.

— Я пойду за тобой, куда бы ты ни шел! — заявило чудище, вскочив на ноги. — Твои дороги станут моими дорогами, а твои враги станут моими обедами!

— Но когда у тебя не будет врагов, тебе придется составлять для него другое меню, — предостерег Паскаля Мэт.

— Это как же? — возопил в ужасе Паскаль. — У меня нет денег, чтобы покупать скот, и я не смогу сотворить его!

— О, ты что-нибудь придумаешь! — приободрил друга Мэт и похлопал его по плечу. — А не придумаешь — я помогу. У меня в кошельке есть несколько дукатов, не горюй, Паскаль. И потом, никогда не угадаешь, когда и как может пригодиться злобное чудовище. Да к нам же никто подойти не осмелится!

С этими словами он развернул остолбеневшего Паскаля к тропе, убрал в ножны меч, и они зашагали к югу. Мантикор отставал от них на несколько ярдов.

— Ты не понимаешь! — прошипел Паскаль Мэту. — У этой зверюги любовь к человеку связана с любовью пожрать! Если мы его не станем кормить, он будет питаться первым, что попадется ему на зубок.