Изменить размер шрифта - +
 — Наши стенания и молитвы пробудят древних богов, и они в ярости заполонят небеса и обрушатся на этого трусливого молокососа, который позволил простым смертным прибить его к кресту!

От такого богохульства члены общины ахнули и втянули головы в плечи. Некоторые даже в страхе взглянули на небо — не сверкнет ли молния, не спалит ли их заживо за такие страшные слова.

— Да, ни дать ни взять — храбрые кельты! — презрительно скривив губы, воскликнул их предводитель. — Верно же вы поклоняетесь Тутатису, если в ужасе сжимаетесь при одном упоминании о боге из поповских книжек! Хотите ли вы, чтобы Тутатис восстал, а с ним и все прочие древние боги друидов? Чтобы он восстал и привел вас к славе и власти? Чтобы вам принадлежали самые прекрасные одежды и кони, отобранные у сквайров, и самые красивые девы?

Алчность и похоть превозмогли страх. Некоторые облизнулись, попытались справиться со страхом, а другие, не раздумывая, прокричали:

— Да, мы хотим всего этого!

— Тогда перестаньте страшиться этих тупоголовых крестьян! — прокричал «друид», забыв о том, что почти все последователи в недалеком прошлом были пахарями. — Отбросьте страх и воодушевитесь! Настанет наш день! Древние боги воскреснут! Мы завоюем расположение принца! Он уже колеблется благодаря моим обещаниям славы и богатства. Можно считать, что он уже наполовину на нашей стороне! Он взойдет на престол, и с ним мы обретем могущество!

Остальные вытаращили глаза. «Друид» и прежде упоминал о некоем царственном покровителе, но никогда не говорил прямо, кто это. Оказывается, это был наследник престола, принц Гагерис!

— Мы обретем покровительство принца, — говорил, сверкая очами, жрец. — Мы будем под его покровительством и тогда, когда он станет королем! Тогда мы станем поклоняться нашим богам открыто, и королевские воины будут охранять нас от этих невежественных крестьян, и мы будем совершать наши богослужения в древних каменных кольцах, на глазах у всех, и никто не посмеет нам помешать!

Он встал, воздел руки вверх, обшарил глазами небо. Поднялись и его единомышленники, охваченные волнением. Многие представляли себе прекрасных обнаженных девственниц. Вскинув руки к небесам, устремив взоры к холодной, затянутой облаками луне, они вместе со жрецом негромко взмолились:

— Тутатис, явись!

 

То, что братья непрерывно переругивались и огрызались, подтверждало лишь, что яблоко от яблони падает недалеко. Похоже, предстоял один из самых неприятных королевских обедов за всю историю правления Алисанды. В этой вселенной Ла-Манш отсутствовал, и Мэт уже начинал сожалеть о том, что их почти незваные гости не пребывают на другом его берегу.

Вероятно, они придерживались того же мнения, хоть и знать не знали ни о каком проливе.

— Просто кошмарная была поездка, — пожаловалась Алисанде королева Петронилла — высокая статная дама средних лет, — невзирая на возраст, она все еще была хороша собой. В ее медных волосах не было ни сединки, хотя это объяснялось скорее качеством краски, нежели молодостью. На Петронилле было серое кружевное платье с длинными, расширяющимися книзу рукавами, и золотая диадема с бриллиантами. — Старая королевская дорога от Данлимона еще в более или менее сносном состоянии, хотя и там кое-где камни выворочены. Однако наши доблестные воины следят за тем, чтобы дорога не зарастала деревьями и травой. Но уж от Ласкаля к югу дорога заросла просто до невозможности — это уже и не дорога, а тропинка какая-то, честное слово.

Ласкаль был первым крупным городом после пересечения границы. Однако Алисанда сумела встретить эту колкость любезной улыбкой.

— Мне так жаль вас! Быть может, удобнее было бы путешествовать в паланкине, нежели в карете?

Петронилла прищурилась — видимо, пыталась решить, не намек ли это на ее почтенный возраст.

Быстрый переход