|
— О богиня! — Эти же два устройства были еще более опасны. Их сила, сведенная воедино, многократно увеличивается. — Я знаю, — Найл вспомнил про надтреснутый сосуд. — Потому я их и разделил. — Но у тебя не хватило терпения, и ты не распутал как следует цепочки, оставив одну в другой. Найл стыдливо покраснел. — Я же не думал, что цепочки тоже что-то собой представляют. — Думал, но раздумал. На самом же деле цепочки — часть устройства. — Извини. — А я не виню. Теперь, понимая опасность, мы будем осторожнее. — Но ты усвоил принцип действия того устройства? — Нет. Я сказал, что понимаю опасность. Но поскольку я сориентирован на чисто рациональное мышление, то неспособен понять принципов магии. От таких слов у Найла слегка закололо в темени. — Но ты уверен, что это магия? — Способность заставлять живые силы проявляться в мертвой материи именуется магией. — Неужели мы ничего не можем предпринять? — На данный момент мне не хватает информации для правильной оценки. Ты должен постараться узнать больше. — Но как? — проронил Найл в задумчивости. Старец качнул головой. Найл ждал ответа, но видя, что пауза затянулась, понял, что говорить старец не собирается. Глухую безысходность сменило подобное шоку осознание: старец молчит, потому что ему просто нечего сказать. Только теперь Найл понял со всей глубиной, что старец — лишь машина, и раздражаться из-за него так же бесполезно, как злиться на часы, у которых перестали двигаться стрелки. Найл молча повернулся и двинулся в направлении обиталища Смертоносца-Повелителя. До него впервые дошло, что по сути-то он один-одинешенек. По обе стороны черных дверей стояли два бойцовых паука. Узнав Найла, они припали к земле. Видя, что он желает войти, один из пауков послал телепатический сигнал стражнику внутри, и двери распахнулись. Стоящий в передней приземистый крепкий смертоносен, имел явное сходство со своим недавним начальником Скорбо (телохранители Смертоносца-Повелителя в основном родом из одной и той же отдаленной провинции). Излишне кривые ноги позволили ему ловко раскорячиться в поклоне, придав вместе с тем позе некоторую скабрезность. — Советник Дравиг здесь? — Нет, господин. Он ушел домой. Желаете, чтобы я за ним послал? — Спасибо, не надо, — Найл говорил нарочито медленно, понимая, что у стражника не особенно много сноровки в общении с людьми. — Я желаю поговорить с Асмаком. Паук непонимающе выпятился. Имя, похоже, не говорило ему ничего. — Он у вас начальник воздушной разведки… — Найл сопроводил сказанное мысленным образом паучьего шара. — Прошу минуту подождать. Стражник повернулся и поднялся по мраморной лестнице. Фактически, любого паука в здании он мог бы окликнуть телепатическим импульсом, но это расценивалось как неуважение, все равно что барину подзывать окриком лакея. Найл стоял в передней один, вдыхая до странности застоялый воздух с запахом вековой пыли. Он никак не мог взять в толк, почему восьмилапые не сделают в своем обиталище уборку. И тут он неожиданно понял, что это, вероятно, некая атавистическая память о той эпохе, когда пауки ютились в пыльных углах. Пыль и паутина у них ассоциируются с уютом. Стражник снова показался на лестнице. Следом за ним шел еще один смертоносец, блестящая черная шубка и небольшой рост которого свидетельствовали, что он еще не достиг зрелости. Поклонился же он с большим изяществом — куда там неуклюжему крабу-стражнику. — Ты и есть Асмак? — осведомился Найл. — Нет, господин, я его сын. Я известен как Грель. Он сказал «известен» потому, что в отличие от людей, у пауков имена в общем-то не приняты, — будучи телепатами, они вполне обходятся без имен. |
