На пятничном совещании после шоу Говард объявил: «Это всего лишь временное лекарство. Нам срочно надо взять на работу представителя этнических меньшинств».

— Как думаешь, скоро тебе ответят? — спросил Макс у Лори.

— Со дня на день. Наберись терпения и не паникуй.

«Не паникуй, не паникуй», — внушал себе Макс после разговора с Лори. «Не паникуй, не паникуй», — твердил он, переходя из одной пустой комнаты в другую. Он не имел понятия, что с собой делать; жалел, что у него нет собаки, с которой можно было бы погулять, или бойфренда, который утешил бы его и убедил, что все наладится. Он не мог позвонить никому из друзей, потому что, в отличие от него, они были на работе. Можно было пойти в кино, но там одни пенсионеры и такие же безработные неудачники, как и он. Он только впадет в еще большую депрессию, чем сейчас.

Больше всего Макса пугало то, что в глубине души он был почти уверен: ни «Дискавери», ни «Лайфтайм», ни какая-либо другая сеть его не примет. Печальный факт заключался в том, что он чувствовал себя комфортно лишь перед камерой, и похоже, в ближайшее время на камеру его никто снимать не будет. «Мне светит только радио», — пробормотал он, упершись руками в бока, а головой — в стену гостиной.

«Перемены» — так назывался моднейший бар-ресторан в Филадельфии. Расположенный на пересечении Двадцать шестой улицы и Поплар, он привлекал роскошную и стильную клиентуру. Бебе договорилась встретиться с Элиотом в баре в восемь вечера. Она никогда раньше его не видела, но он подробно описал свою внешность: шесть футов один дюйм, сто восемьдесят пять фунтов, волосы черные с проседью («Вся голова как соль с перцем», — шутил он). Ей предстояло искать у стойки «нервного парня в серых штанах и красном свитере, перед которым стоит пять-шесть пустых бокалов из-под мартини». По телефону, по крайней мере, он был очарователен.

Бебе примерила три наряда и наконец остановилась на новых черных брюках, черном шелковом топе и коралловом кашемировом жакете, купленном две недели назад, который она так ни разу и не надела. На шею она повесила восемнадцатидюймовую цепочку из белого золота в четырнадцать карат с кулоном в виде искусственного бриллиантового шарика. Сережки она выбрала простые — полуколечки из белого золота в четырнадцать карат. На руку надела красивый браслет с искусственными бриллиантами из желтого золота четырнадцати карат, но из-за камней было почти незаметно, что оно желтое. К тому же вполне нормально сочетать украшения из белого и желтого золота. На безымянный палец правой руки Бебе надела кольцо с двухкаратным квадратным искусственным сапфиром в окружении двух треугольных камней, но потом сняла, испугавшись, что Элиот подумает, будто это старое обручальное кольцо, которое она не вернула. Бебе решила вообще не надевать колец.

Первое, что бросилось Бебе в глаза, как только она зашла в бар «Перемены», — это красивый букет сирени на стойке бара. Ваза была наполнена прозрачными мраморными шариками и водой. Затем она заметила мужчину в красном свитере. Он сидел у стойки и разговаривал с барменом, но бармен вдруг посмотрел на нее и замолк на полуслове. Мужчина в красном свитере проследил за взглядом бармена, который привел его прямиком к Бебе.

Он тут же встал, и Бебе подошла к нему и протянула руку. Он взял ее руку в свою и вежливо проводил ее к барному табурету предварительно его отодвинув.

— Вы, должно быть, Бебе, — произнес он.