– Значит, курс у нас правильный, – нарочито бодрым голосом констатировал Артем, в основном чтобы подбодрить товарищей по несчастью. Сам же прекрасно осознавал всю призрачность их надежд в самое ближайшее время ступить на твердую землю. – А кто должен будет сменить вас по новому графику?

– Олег с Федорычем, – не опуская бинокль, ответил Валерий. – Им до утра дежурить, а потом придет очередь Стаса и его бабы.

– Просьба есть, мужики: не говорите сменщикам про птиц… Не надо пока, хорошо? – уже другим тоном произнес бывший пограничник. – Разъяснения нужны?

– Кэп, обижаешь… Мы не вчера родились и не хуже тебя понимаем, что у нас в соседях мальчишка и бабы с женатиками, – криво усмехнулся Николай. – Бабы ревут ночь напролет, Олег весь на нервах, а Федорыч с Санычем на мелкого зыркают и тяжело вздыхают.

– Угу, у прапора внук дома остался, такого же возраста, как Лешка. Олег за жену переживает, за дочку, а Федорыч больше за внуков своих – трое их у него, – уточнил весь расклад Валерий. – Да и у нас с Колькой родители еще живы… Даже не знаю, выдержит ли мать известие о нашей гибели.

– Хуже всего, что тел не найдут, хоронить придется пустой гроб, и неизвестно когда, – помрачнел второй водила, вытаскивая из мятой пачки предпоследнюю сигарету. – Родители будут жить в ожидании чуда, тешить себя надеждами… Вот, гадство… Валер, осталась последняя, будешь?

– Не, оставь себе, – отрицательно помотал головой приятель. – Повезло еще, что мы женами не обзавелись, а то дергались бы сейчас, как и все остальные.

– А почему не женились? – пользуясь случаем, поинтересовался Северьянов.

– Так получилось, – буркнул Николай, сунув обратно в карман пачку с двумя последними сигаретами. – Уговорил: оставлю на крайняк.

– Думали потянуть с женитьбой до тридцати трех, до «возраста Христа», – Валерий кисло улыбнулся, провожая взглядом заходящее солнце, и сменил тему разговора: – Эх, красивые здесь закаты, любо-дорого посмотреть.

– Тропики, – констатировал Артем. – Повезло, что не попали в полный штиль, и нет нужды идти под моторами.

– Ты же говорил, что у тебя соляры на тыщу миль с гаком, – тотчас насторожился Николай.

– На тысячу четыреста хватит, – уточнил бывший пограничник. – Но это дальность хода под двумя моторами при нормальном волнении, а если мы попадем в шторм…

– Млин, кэп, давай будем верить в лучшее, – перебив, нервно засмеялся Валера. – Колька, вон, безо всякого шторма позеленевший ходит, да и у меня самого то и дело комок к горлу подкатывает.

– Сам ты позеленевший ходишь, – возмутился второй водила. – Ставлю «косаря», что ты первым побежишь «травить» за борт.

– Принято, – хохотнул приятель, хлопнув в ладоши. – Кэп будет свидетелем и рефери в одном лице.

– Во время шторма я никого из вас наверх не выпущу, во избежание, так сказать, – произнес Северьянов, отрицательно покачав головой, а после небольшой паузы продолжил: – Если припрет «кормить рыб», то марш в гальюн, а еще лучше – заранее приготовить каждому по ведру.

Затеяв с другом пустой и ненужный спор ни о чем, Валерий с треском проиграл его уже спустя три четверти часа. После захода солнца ветер заметно посвежел, волнение усилилось примерно до четырех баллов, вынудив незадачливого спорщика бежать в гальюн и «пугать белого друга» почти до четырех ночи.