— Кто спорит? Конечно, я тебе не отец, — признал он с ухмылкой на лице. — И чрезвычайно рад этому обстоятельству. Тем не менее не забывай, что, пока ты находишься под следствием, за тебя отвечаю я.

Она безразлично пожала худеньким плечиком.

— Я не делала ничего такого, чего бы вы не одобрили.

Он сдержанно засмеялся.

— Откуда тебе знать, чего я не одобрил бы?

— Ну, например, вы не одобрите, если я приведу сюда друзей, — нехотя отвечала она: продолжать разговор в этом направлении было опасно.

— Не имею ничего против того, чтобы ты приводила сюда друзей, — ровным голосом разъяснил он. — Я не разрешаю приводить сюда парней. Если хочешь, продолжай вести беспорядочную жизнь, но за пределами моей квартиры.

Она метнула в него уничтожающий взгляд. Вовсе у нее не беспорядочная жизнь. Но пусть думает, как ему заблагорассудится. Что бы она ни говорила, все равно его не переубедишь. И она кокетливо взглянула на него из-под ресниц.

— Знаю, почему вам это не нравится, — заявила она. Взбудораженные эмоции не дали ей удержаться в седле. — Дело вовсе не в злоупотреблении вашей добротой. Просто вы ревнуете, потому что я скорей лягу в постель с Дунканом, чем с вами.

Опять ее занесло. Она поняла это сразу, едва сорвались с языка последние слова. Терпение его кончилось. Аккуратно поставив чашку, он направился к ней; блеск его глаз не предвещал ничего хорошего.

— Да неужели? Странно. Прошлой ночью, насколько я мог заметить, хоть ты и была пьяна, но не дала ему себя даже поцеловать.

Чарли инстинктивно отшатнулась назад, но было поздно. Сидя на высокой кухонной стойке, она оказалась в ловушке. И, ошеломленная, вся затрепетала, когда он, схватив за кисти рук, резко дернул ее к себе.

— Да будет тебе раз и навсегда известно, — проскрежетал он угрожающе, — если я действительно захочу заполучить тебя в постель, то так оно и будет. Можешь в этом не сомневаться.

Его глаза напоминали бушующее Северное море. Стоило ей в них заглянуть, как ее будто затягивало в пучину. Источая проклятия, он привлек ее к себе. Не успела она и ахнуть, как он впился поцелуем ей в губы и принялся жадно, настойчиво протискиваться меж них языком.

Вероломно проникнув внутрь, он стал искушать кончиком языка ее мягкий сладкий рот, не пропуская ни одного укромного и таинственного уголка. Страсть и ярость боролись в нем — одно другого опаснее, и она, повинуясь инстинкту самосохранения, покорно сдалась ему на милость: будь что будет.

Руки его ласкали ее тело с хозяйской бесцеремонностью. Их губы оторвались друг от друга, чтобы ухватить глоток воздуха, и на какой-то миг ей показалось, что он вот-вот опомнится, но он опять склонил голову и принялся неистовыми, горячими поцелуями торить дорожку от нежной ушной раковины вниз, к чувствительным ямочкам на шее.

Запустив пальцы в кудрявую шевелюру, он оттянул ее голову назад. Ее тело податливо изогнулось дугой, а из-под футболки выступили маленькие груди и соблазнительно набухшие почки сосков. С громким вздохом он припал к ним и через футболку принялся алчно их смаковать.

От острого наслаждения у нее вырвался стон. Она теряла ощущение реальности, да, впрочем, и он тоже. Что бы он там ни говорил, но он ее хочет. Во время их дикой схватки ей даже показалось, что он овладеет ею прямо здесь, на кухне. И она не сможет этому воспротивиться.

Неожиданно послышался звук отпирающегося замка. Затаив дыхание, они отшатнулись друг от друга и в ошеломлении уставились на дверь. Она отворилась. Пит молниеносно рванулся прочь, быстрым движением приглаживая взъерошенные волосы. Чарли, оправляя футболку, никак не могла скрыть предательского мокрого пятна и от этого залилась краской.